Свисток.

Марк двинулся. Не грузно, как раньше, а собранно, как пружина. Джеб. Прямой. Хук. Апперкот. Его ноги работали, корпус вращался, плечи прикрывали подбородок. Он не просто бил воздух. Он дрался. С невидимым противником. С Гранитом. С позором прошлого боя. С собственной слабостью. С хаосом в голове.

Три минуты пролетели как три секунды. Марк закончил раунд серией ударов в воображаемый корпус, потом отступил в свой угол, тяжело дыша. Пот лился ручьями. Тело горело. Но в голове было тише. Хаос не исчез. Но он был загнан в угол, придавлен яростью и концентрацией.

— Нормально, — процедил Валера, подавая Марку бутылку с водой. — Не шедевр, но уже не мазня. Чувствуется, что башка частично вернулась на место. — Он хмыкнул. — Эта твоя воительница… она, похоже, не только тебя с толку сбила. Она тебя подстегнула. Как хороший пинок под зад. Раньше ты просто бил. Сейчас — дерешься. Чувствуется злость. Настоящая. Не та, что от пьянки. А та, что из глубины, от которой сила берётся.

Марк вылил воду на голову. Холод обжёг, проясняя мысли. Он смотрел на свои забинтованные кулаки. На потрёпанные перчатки. На капли воды, смешивающиеся с потом на полу.

— Она не знает, что такое сдаться, — сказал он тихо. — Даже когда больно, даже когда одиноко, она просто идёт.

— Значит, иди и ты, Штормик, — сказал Валера неожиданно мягко. Он положил тяжёлую руку на его мокрое плечо. — Иди своим путём. Стань лучше. Сильнее. Здесь, на ринге. В своём гараже. А там… — он махнул рукой в сторону, где в воображении Марка сиял лёд, — там видно будет. Может, твои пути ещё пересекутся. Но встретиться вы сможете только сильными. Каждый на своём поле. Понял?

Марк посмотрел на Валеру. На его старые, мудрые и бесконечно усталые глаза. Он видел в них отражение своих сомнений, своей боли, но и слабый луч надежды. Не на счастливый конец с Диларой. Не на примирение с Лёхой. На самого себя. На силу подняться.

— Понял, — кивнул Марк. Он вытер лицо полотенцем, которое протянул Валера. Боль в костяшках была острой. Боль в душе — тупой, но уже не всепоглощающей. Синяк под глазом пульсировал, напоминая о потерях и ошибках.

— Тогда поехали ещё раунд, воин? — спросил Валера, уже возвращаясь к своему привычному, грубоватому тону. — Или синяк не позволяет?

Марк встал. Выпрямил спину. Взял боевую стойку. В его глазах, под припухшей бровью и цветущим синяком, горел знакомый огонь. Огонь бойца. Огонь Шторма.

— Поехали, — сказал он.

И двинулся навстречу воображаемому противнику, тени от тяжёлой груши, своим демонам и неясному будущему. Шаг за шагом. Удар за ударом. Держась. И поднимаясь. Снова и снова. Потому что другого выбора у него не было. И, возможно, не было и у неё.

Команда «Метеоры» горели. В прямом и переносном смысле. Лед был отточенным зеркалом, отражавшим бешеный калейдоскоп форм: красные майки гостей и синие — хозяев. Воздух, обычно пропитанный запахом льда и попкорна, гудел низкочастотным грохотом. Адреналин висел в нём осязаемо, как вкус крови на губе после удара.

Лёша нёсся по левому краю, чувствуя лезвиями каждый миллиметр льда. Шайба летела к нему от защитника. Он принял её на крюк, не сбавляя хода, одним движением обвёл зазевавшегося форварда. В ушах стоял привычный гул: крики тренера, собственное тяжёлое дыхание в маске. Но сегодня в этот шум врезался другой, внутренний голос, навязчивый, как зубная боль: «Почему она смотрит на тебя?!»

Его собственный шёпот, искажённый обидой. И лицо Марка в кафе — не злое, а устало-разочарованное. Эта сцена за сутки прокрутилась в голове Лёхи сотни раз. Он чувствовал жгучий стыд. Стыд за свою мелочность, за то, что поставил девушку, которую едва знал, выше семнадцатилетний дружбы.

— Соколов! По центру! — прорезалось сквозь шум. Лёха на автомате отдал пас. Чисто, точно. Шайбу вколотили в сетку. Зал взорвался. Парень поднял руку, поздравляя партнёра, но улыбка не добралась до глаз. Победа на льду казалась пустой, картонной, на фоне того проигрыша, что случился в жизни.

Свисток. Перерыв. Он, тяжело дыша, скользнул к скамейке. Тёплый, влажный воздух раздевалки обволок лицо, когда он снял шлем. Машинально вытирая пот, он слушал установку тренера, но мысли были далеко. Марк. Надо исправить. Только вот как? Гордость грызла изнутри, но страх потерять брата был сильнее.

После уверенной победы Лёха медленно катился к выходу, хлопая партнёров по плечам. Снял перчатки, помахал болельщикам у борта. И взгляд, скользящий по трибунам, наткнулся на призрак из прошлого.