А сверху на врага вдруг упал крылатый! С разворота, прямо из воздуха, залепил Сергею ногой прямо в лоб, кувыркнулся, уворачиваясь от ответного удара, а когда у него в руках появилось оружие, Татьяна заметить не успела. Типаэск!

Нашёл!

Как – вопрос, да сейчас и неважно, главное, нашёл!

И удача Сергея закончилась.

Всё смешалось в доме Облонских. В данном случае, дoмом Облонских стала неудавшаяся показательная расправа над беглецами. Сергею резкo стало некогда: стрелял и дрался, отбиваясь от внезапной атаки из воздуха: крылья разделились, и теперь над головами вражин порхало сразу две бабочки. Похожие одна на другую, как две капли воды… или как клоны… или – как отец и сын, если уж на то пошло.

Они палили, секли крыльями, в края которых загодя вживили какую-то режущую дрянь, - промахнувшееся с ударом крыло пропахало в уцелевшей колонне изрядную борозду. А по низу к месту схватки летел отлично вооружённый отряд. Сплошь закованные в броню фигуры, чёрные, страшные, с одинаковыми логотипами на плече и запястье. Полиция! Спасатели! Спецназ!

Выставленный Анoм паранормальный щит поглощал случайную плазму, пролетавшую мимо врага. Крики, вопли, треск выстрелов, шум драки… и всё закoнчилось.

Внезапно, как будто выключили. Тела,тела… большинство неживые, само собой. А вот Сергею не повезло. Лежал мордой вниз, с заломленными за спину руками,и Типаэск, держа крылья за спиной сложенными одно к другому, положил трёхпалую ладошку ему на голову.

Татьяна тут же вспомнила, как Сергей не так уж давно приподнимал её голову за волосы – после того, как ударил шокером. Память о той боли отозвалась эхом в каждой клеточке тела,и Ан сразу же почувствовал неладное. Притянул к себе, обнял, прошептал в макушку:

– Всё, любимая. Всё закончилось. Всё хорошо.

Типаэск оставил поверженного Сергея в покое, выпрямился, собрал свои великолепные крылышки в плащик, уселся на останки одной из колонн, картинно отёр лоб тыльной стороной ладони и выдал в пространство на эсперанто, явно копируя какую-то сцену:

– Я слишком стар для всего этого дерьма…

– Выпендриваешься, отец, – заметил второй крылатый, отвлекаясь от трупов и перепархивая поближе.

Когда-то давно и на другой планете Зина спросила, существуют ли люди-бабочки, и Татьяна ответила ей, что, конечно же, нет. Она ошибалась. Мало того, что люди-бабочки существуют на самом деле, это вдобавок – очень опасные бабочки, в чьих боевых качествах не приходилось сомневаться.

– А ты полетай с моё, Брас, – ласково предложил Типаэск сородичу.
– Среди лишённых мозга ещё на этапе проектирования. С плазмоганом наперевес!

– С плазмоганом! – фыркнул тот.
– А я думал, со своим длинным…

– Р-разговорчики при исполнении, капитан Типаэск.

– Отравились боевыми развлекалками, румэск*? – фыркнул Ан, не упуская случая вставить слово.

Татьяна поразилась до глубины души: душа еле держится в теле, а туда же, пикироваться с начальством!

____________________________________________________________

* румэск – вежливое обращение к крылатому. Ближайший аналог – «сударь».

– Что ты понимаешь в развлекалках, дурень? – сердито отозвался старший Типаэск.
– Ты банально подставился под преступный кулак, не проявив при том ни ума, ни изобретательности, ни фантазии. Ну, на столбе там повисел сколько-то дней, крови из тебя попили… всего лишь. Зато кто тебя нашёл, мой дорогой? В плавающем хронопласте, заметь. Нашёл, отбил от гадов, с главного гада снял дамп памяти, и вообще. Пропал бы ты без меня полностью, вместе со всеми своими потрохами! Молчишь, сказать нечего. Молчи. Солнечный Крест я тебе не дам, я им лучше награжу себя. Заслужил потому что. В отличие от некоторых.

Татьяну внезапно затрясло: добрался стресс, наконец. Удушливой волной нахлынули ржавые запахи: грязи, ожоговых ран,трупов. Замутило так, что перед глазами повисла тёмная пелена. Вывернуло наизнанку жесточайшим образом, а когда Татьяна немного пришла в себя, то обнаружила вокруг медикoв в зелёных костюмах. И медицинскую машину.

Зина не подавала признаков жизни,и у Татьяны на миг перехватило сердце: умерла. Но уже подоспела медицинская машина,и врачи бережно перенесли малышку в капсулу, и один из них, осмотрев руки девочки, зло высказался, а второй тоже добавил несколько слов, явно ласковых, сквозь зубы. Ругаются. Когда врачи позволяют себе ругаться на вызове, это обычно не предвещает ничего хорошего.

– Что с ней? – спросила Татьяна. – Будет жить?

Врачи переглянулись.

– Я мать!

Но их заминка объяснилась просто: oни не знали ни эсперанто, ни русского. Пришлось им настраивать переводчик, и за это время Татьяна умерла тысячу раз, не в силах наблюдать бледное, почти прозрачное личико дочери в окошке капсулы.

– Мы погрузили девочку в стазис, – дождалась Татьяна разъяснений на эсперанто, у системы перевода оказался мягкий женский голос, отстранённый и немного заторможенный, но ошибками в искусственно сконструированной речи даже не пахло. – ?й неоднократно вводили псикинозон, вещество, стимулирующее активнoсть паранормы...