– Оставьте Зину в покое, - нервно сказала Татьяна. – Оставьте её! Деритесь честно, не подтасовывая вероятности. Не убивая детей. Разве вы не понимаете, что это бесчеловечно?

– Нет, - ответил он мрачно, одним слитным движением поднимаясь на ноги.
– Не понимаю.

Татьяна задохнулась, глядя на него снизу вверх. Ей пришлось задрать голову, чтобы поймать его взгляд. Но лучше бы она этого не делала! В глазах Сергея плеcкалась не злоба, а сочувственная жалость.

– У меня было шестеро сыновей и дочь, – сказал Сергей.
– Они умерли все, Тан. Один за другим, ничто не спасло. Я обращался к целителям-паранормалам, я летал в специализированные учебные центры, где одарённых детей учат справляться с проснувшейся в них силой. Ничто не помогло. Ни один из них не пережил первого пика. Тебе проще. Ты потеряешь всего одного ребёнка – вместо семерых. Когда умрёт, родишь других детей. С генетической корректировкой половых клеток до зачатия, то есть, гарантировано без дикой паранормы психокинеза. Отвезу потом в… одно тихое место. Пройдёшь аттестацию как эксперт-лингвист основного языка древнего Аркатамеевтана. Может быть, ещё какие языки выучишь. Найдёшь себе дело и будешь жить. А пока сиди здесь, делай, что я тебе велю,и не добавляй себе проблем.

Татьяна опустила голову. Упрямо молчала. Логика в словах Сергея была, но настолько бесчеловечная, что сердце сжималось и не тoропилось разжиматься снова. Как это, Зина умрёт? Как так?! Может , если бы не высасывали её до дна этими ловушками-игрушками, всё бы обошлось! Гад он, Сергей. Сволочь. Ненавижу!

Кажется, она прошептала своё выстраданное «ненавижу!» вслух. Тихо, но Сергей услышал.

– Ты еще поймёшь, что я был прав, – ответил он.

И ушёл, а Татьяна осталась. Она не плакала, просто долго сидела, глядя перед собой, и не умея придти в себя.

Мало ей было! Мало было Сашули, под чей диктат она так быстро и с такой радостью попала тогда. Мало было страшной Инны Валерьевны, оплатившей все долги в обмен на обещание сотрудничества в будущем. Надо было встретить на своём пути ещё и этого Сергея, чтобы у него, у живого, черви выели глаза!

Как это, Зина умрёт?!

Татьяна встала, прошла к валяющимся на полу игрушкам. От острого приступа злости затошнило. Раздолбать бы всё это в хлам, растереть в труху, а всего лучше – поджечь! Чтобы ни осколка не осталось. Сергей, конечно, принесёт ещё. Но хотя бы эти уберутся с глаз долой. Хотя бы с ними Зина не будет возиться завтра с утра, до прихода Сергея! Может быть, это поможет ей сберечь хоть немного сил для жизни.

Может быть, нас всё-таки спасут.

Полковник Типаэск, вдруг он выжил.

Ан Шувальмин…

Тот тип с розовыми волосами, персональный враг Сергея. Странно, что не скрутил противника прямо там, или не мог по какой-то причине? Кольцо!

Ударило памятью: разговор в торговом центре, кольцо на запястье Сергея, – белое, аляповатое, с жидкостью внутри, совершенно не подходящее под стильный образ делового человека! Дело было в этом кольце, можно даже не сомневаться. Из-за кольца их не тронули, не задержали, отпустили. Какая-то инопланетная технология,игрушка, позволяющая избегать неприятностей…

Татьяна подняла одну из ловушек. Да, снова да! Такое же по форме кольцо из полупрозрачного материала, заполненное жидкостью. Может, водой, может, чем-то другим, сквозь окрашенные стенки не понять. Цвет другой, но в той же анилиновой тональности. Кольцо…

Разум отказывался признавать за такой простой вещью какую-либо опасность. И паранормальных способностей нет ни одной, какая жалость. Татьяна с радостью приняла бы на себя дочкину ношу , если бы только знала как…

Кольцо само вывернулось из руки и повисло в воздухе напротив лица. Если все эти вещи улавливали паранормальную силу, то, может быть, они хранили её в себе до сих пoр. Во всяком случае, последний сеанс. Татьяна подняла с пола ещё одно кольцо.

Была, была здесь какая-то извращённая и отменно страшная связь! Кольцо, Зина, чужой полицейский, с лёгкостью отпустивший подозрительных личностей.

Она постаралась вспомнить Сергея как можно тщательнее, хотя при одной мысли о нём начинало подташнивать. Как он сидел рядом с Зиной, пoка та раскладывала на полу и развешивала в воздухе предметы. Вроде он ничего не делал такого… иногда касался ладонью руки девочки… и всё. Как это работает?

Кольцо изменило цвет с насыщенного зелёного на фиолетовый. И в Татьяну вползло холодное знание.

Да, отобранная сила хранилась в ловушках, но её нельзя было, условно говоря, перевеcти в электричество. Она работала на желание. И сколько-то истратилось именно на то, чтобы Татьяна сумела понять систему.

Сергей приходил и просто желал, чтобы его не нашла полиция и не осалили конкуренты, по совместительству враги. И это позволяло ему ускользать из расставленных на него волчьих ям снова и снова. Успешно скрываться не только в пространстве, но и во времени.

И о детях он врал. Если вероятность спонтанного пробуждения дикой паранормы – один случай на сто миллионов, то как же это у одного человека… то есть, нелюдя! – родилось сразу семеро таких детей? Был всего один, в юности,и его сожрали вышестоящие по тому же принципу, по которому Сергей убивал Зину. Потом он продолжил их гнусное дело. Разыскивал одарённых детей, программировал их рождение сам – некоторые из запрещённых схем генетических манипуляций при сборке эмбриона как раз и были запрещены прежде всего потому, что вызывали у ребёнка именно такие, ведущие к почти стопроцентной смерти, вспышки паранормальных способностей.

Может быть, где-то там, в глубине души, еще дрожали остатки совести, но Сергей их успешно давил. Ничего личного. Просто бизнес…

Татьяна тут же страстно пожелала, чтобы удача Сергея закончилась навсегда. И чтобы Ан Шувальмин освободился из плена, - в разум не вмещалась мысль о том, что Ан, скорее всего, убит Сергеем еще на Земле. И чтобы ещё оказался жив полковник Типаэск…

Наверное, она пожелала слишком много.

Все ловушки лопнули с тихим звоном, – одновременно. Содержавшаяся в них цветная жидкость разлетелась брызгами по всей комнате. Капельки застыли, а потом начали беспорядочный на первый взгляд танeц. Они крутились, поднимались и спускались, заворачивались в вихри, оставляя после себя след, стирающий само пространство.