– Беги же, Тан! Беги, не глупи! Беги отсюда!

– Нет. Уйдём вместе!

Уковыляем разве что. Поднять тяжёлого мужчину Татьяне оказалось не по силам. А сам он стoять не мог, осел обратно,ткнулся лбом в проклятую колонну, выдохнул. Ослабел… сколько времени он провёл здесь? В этом мерзком месте, в этом холоде, с этими ранами.

– Ты горло мне вылечил тогда, - беспомощно выговорила Татьяна, обнимая его.
– Помоги себе. Ты же можешь!

– Горло, - сипло выговорил Ан. – Горло лечить было проще… я был… на пике… силы…

– А зато нет сейчас оков, которые высасывали твою жизнь, – сказала Татьяна, бережно касаясь его головы ладонью. – Ты сможешь, Ан. Мы уйдём отсюда вместе.

– Как глупо, – вздохнул он. – Как всё по–дурацки вышло… Я увезти тебя хотел… подарить тебе… всё. А получится только сдохнуть, и хорошо бы – быстро…

– Как же ты попался, Ан? – тихо спросила Татьяна.
– Ты же – профессионал…

– Да как… по глупости, – не стал он рассказывать. – Сам дурак. И тебя не уберёг, и… сам попался.

«Он хотел уберечь меня, – с горькой нежностью поняла Татьяна. – Он пришёл на мою квартиру и застал там Сергея. Вышла драка, в которой Ан проиграл, - очевидно же. Но он хотел уберечь меня. Он не знал, кого встретит у моего дома…»

Вспомнился первый поцелуй на крыше Петропавловки, под гимн Петербурга и грохот полуденного выстрела. Как давно и как недавно это было. Холодный ветер, негреющее весеннее солнце, одинокий жёлтый цветок мать-и-мачехи в щели между плитами. Нева и Дворцовая набережная, стрелка Васильевского острова – простор, ворвавшийся в душу вместе с внезапными искренними чувствами.

И уже не вернуть. Как бы ни сложился сегодняшний день, былого уже не вернуть. Где-то в докосмическом прошлом планеты, которую тут все называли Старой Террой, остался Санкт-Петербург и Петропавловская крепость и поцелуй, снесший голову обоим. А здесь, в мрачном сыром полуподвале можно было встретить тoлько смерть.

И что сказать, если не идут в горло нужные и правильные в таких ситуациях слова? Что сделать, если ничего сделать невозможно? Только и остаётся, что обнять – одной рукой дочь, а другой – любимого. Обнять и ждать финала, вполне предсказуемого.

– Я люблю тебя, Ан, - всё-таки сказала Татьяна, чувствуя себя героиней дешёвой трагикомедии.

И грустно, и смешно,и страшно,и вместе с тем – а что вообще следует говорить, когда время заканчивается? Только самое главное. А главное заключалось в простом и коротком: «я люблю».

– Я тоже, - тихо ответил ей Ан.

Потянул к себе, она прижалась к нему еще сильнее. Кровь, грязь, предстоящая смерть – всё провалилось куда-то в пропасть и там сгорело. Горячие сухие губы, судорожное дыхание, запах боли и почему-то озона, как после грозы, – получился совсем другой поцелуй, полный яростного отчаяния. Последний.

– Чудесно, – раздался из-за спины полный сдавленной ярости голос Сергея.
– Воссоединение любящих сердец. Следовало ожидать.

Зина пискнула и спаслась за спиной у матери. Татьяна выпрямилась, сжимая кулачки. А что она могла? Да ничего. Желание? Ни одной ловушки рядом с нею не было, а напрямую зачерпнуть у дочери она, даже если бы знала, как , – сделать это попросту не посмела бы.

Вместе с Сергеем пришли его подручные. Угрюмые вооружённые бойцы, ростом с него самого. Штук – даже в мыслях мозг отказывался называть иx людьми, - штук десять. Или пятнадцать.

– Я люблю тебя, Ан, – повторила Татьяна своему мужчине.

– Я знаю, – отозвался он.
– Я тoже.

Ан сел, - с трудом! – поджав под себя ноги, бросил Татьяне:

– Держись рядом.

И сжал кулак, вокруг которого возникло солнечное сияние. Оно вспыхнуло и скачком расширилось в небольшой купол, прикрыв самого Ана и Татьяну с дочерью. На измученном лице появилась ужасная ухмылка.

– Сопротивление бессмысленно, - сказал на это Сергей невозмутимо. – Ты не продержишься долго.

– Умирать, так в доброй компании, Сиренгео, – оскалился Ан. – Не знал?

– А ты у них спросил, хотят ли они умереть вместе с тобой?
– оскалился Сергей и тронулся с места скользящим шагом воина, готового к тяжёлой схватке. Не прямо к Ану. В сторону, вынуждая того поворачиваться и следить за собой.

– Не слушай его, Ан! – пронзительно крикнула Татьяна.

– Не слышу, – с готовностью подтвердил Шувальмин, скалясь не хуже Сергея.

– И девочку тебе не жаль?
– осведомился враг.