— Глупенькая. Хуже бы было, если бы он подарил тебе золотой оковалок.

— Почему?

— Потому что такие украшения мужики дарят, чтобы продемонстрировать окружающим свою состоятельность, а такие, — она махнула на мою руку, — это другое. Сразу видно, что он кольцо для тебя выбрал, а не для других.

— Чего он там выбрал… Заскочил в магазин и выскочил через минуту.

— А тебе нужно, чтобы он там час пробыл? — она насмешливо приподняла бровь.

И не сказать, что только что она со слезами на глазах рассказывала мне про свою дочь.

— Яр — человек, который знает, что ему нужно, Камила. И это касается всего: тебя, кольца — всего, что он делает. А насчёт слабости он прав. Поверь мне.

Глоток рома оставил на языке горький привкус. Такой же оставлял Яр каждый раз, когда игнорировал меня или указывал на моё место. Между мной и Линой было несколько лет разницы, но в некоторых вещах она, наверное, была старше меня на жизнь.

— Что мне делать? — спросила я, преодолев гордость. — Я хочу, чтобы он относился ко мне, как к своей женщине, как к жене. Лин, у нас даже комнаты разные. Я с детьми живу.

— А что тебе мешает жить не с детьми, а с Яром?

— Как я могу жить с Яром, если он этого не хочет?

— Он тебе это сам сказал?

— Ничего он мне не говорил, — я подтянула к себе ноги.

— Так вот. Возьми инициативу в свои руки. Вернее, в твоём случае — вещи.

— Я же тебе рассказала, как пришла к нему…

— Это когда было?

Она поднялась.

Допила ром и поставила пустой стакан на каминную полку. Рядом с ней бутылку. Даже при этом её движения оставались женственными, и я в тайне завидовала ей. Её бы Яр, в отличие от меня, не выпер из своей спальни со словами «пошла вон» — не посмел бы.

— Сама говоришь, что хочешь быть его женой, Кам. Так будь ею. Яр — хороший человек, с нормальной головой. Да, его трудно разгадать. Я сама за всё это время так и не смогла сделать этого. Но вот тут, — она пальцем постучала по виску, — у него винтики на месте. Он — мужчина, ты — женщина, которую он выбрал. Этим всё сказано. А то, что было раньше… Это было раньше.

Дом погрузился в сон. Лина помогла мне с детьми и, пожелав мне спокойной ночи, ушла к себе. Тянуть я не стала. Кольцо придало уверенности, ром — смелости. Вещей у меня было ровно столько, что я смогла перенести их за три похода из одной комнаты в другую. Подвинула лежавшее на полке в ванной Яра мыло, повесила в шкаф рядом с его рубашками свои платья и кинула на тумбочку расчёску.

Около трёх ночи по окнам резанул свет фар. Когда они потухли, снаружи опять сомкнулась тьма, но в комнате горел ночник. Мои волосы всё ещё были влажными после душа, влажной от них стала и сорочка на спине.

— Ками?

Я повернулась к Ярославу.

Он хмуро осмотрел меня с головы до ног.

— Что ты тут делаешь?

— Тебя жду.

— Зачем? Ты время видела? Почему ты не с детьми?

— Потому что дети в детской.

Он продолжал хмурится. Я подошла к нему, чувствуя, что с каждым моим шагом он всё сильнее напрягается, и это вдруг показалось мне смешным.

— Мы с Линой выпили твой ром.

— Понятно. Иди к себе.

— У-у, — я медленно качнула головой. — Я у себя. Если тебя что-то не устраивает, сам можешь спать в детской. Когда надоест, придёшь. А мне нравится наша спальня.

Он опять был не в настроении, я понимала. Но не хотела выяснять, что случилось. Вскинув голову, смотрела на него, заведомо понимая, что в детскую он не уйдёт. Откуда взялась эта уверенность, не знала, просто чувствовала, что на этот раз победила без боя. Яр, ничего не сказав, пошёл было к ванной, но остановился. Посмотрел на меня, дошёл до двери и открыл её. Запахло моим гелем для душа. Он глубоко вдохнул и повернулся ко мне. Мы столкнулись взглядами. Один миг, и он оказался рядом со мной.

— Какого чёрта ты творишь? — процедил он, схватив меня за плечо.

— Такого, — ответила дерзко. — Такого, какого не творишь ты.

Маленький шаг, чтобы прижаться, сделала я сама. Яр схватил меня за второе плечо и, выругавшись, притянул к себе. Грубо и резко поцеловал, выругался снова и толкнул на постель. Я упала, а он рывком расстегнул рубашку. Снял и бросил рядом со мной.

— Это твой белый флаг? — спросила я, поймав её.

Он выдернул её из моих рук и опять швырнул в сторону. Сел рядом со мной и с нежной ожесточённостью поцеловал, задирая сорочку на бедре. Я подалась к нему, встала на колени, и он потянул сорочку выше. Она была такой же белой, как и его рубашка.

— А это мой белый флаг, — шепнула я, оказавшись нагой. Перекинула ногу через его колени и, запустив пальцы обеих рук в тёмные волосы, припала к его губам.

Его ладони скользили по моей спине, пальцы — вдоль позвоночника, и я пылала огнём. От его близости, от желания принадлежать ему и собственного триумфа. Он мужчина, я — женщина. Он сильный, я слабая, и два наших белых флага так же безупречны, как эта ночь и мы в ней.