— Отправь, я сказал.

— Слушаюсь, Ваша Светлость.

Безопасность в королевстве требовалось поддерживать железной рукой, и пресекать малейшие попытки, малейшие подозрения на злодеяния. Палача боялись все, и аристократия, и преступники, которым не давали разгуляться, и нечистые на руку мошенники. Только простой народ относился с пиететом к герцогу Аберкромби, люди знали, что ночные улицы безопасны, и в портовых кварталах можно ходить без опасения за свой кошелек или жизнь.

Единственным человеком, кто не испытывал страха перед Сэмюэлем, была его матушка, герцогиня Аберкромби. Вот и сегодня, подождав, пока дворецкий примет у сына мокрое пальто, леди Аберкромби велела слугам накрывать ужин. Старая герцогиня смотрела, как ее мальчик молча расправляется с жарким, и понимала, что у него был тяжёлый день.

— Сынок, тебе надо жениться.

— Матушка, мы с Вами уже неоднократно обсуждали эту тему. Нет. Какая женщина в здравом уме пойдет замуж за Палача? Да и…

— Знаю, милый, знаю, у тебя нет недостатка в дамах полусвета и актрисулях. Доктор говорит, у меня слабое сердце, я хочу увидеть внуков. Вот-вот начнется сезон, съедутся дебютантки. Тебе останется только выбрать.

Сэмюел почтительно склонил голову. Бал так бал, в конце концов, матушка права, кому-то надо оставить титул и поместья.

Балы похожи на людское море. Шум, гам, люди разбиваются по кучкам, матроны зорко осматривают кавалеров и бдят за своими дочерьми, чтобы ни дай Всевышний ни одна кровиночка и взглянуть не смела на кого неподходящего, будущий супруг должен иметь титул никак не меньше герцога или маркиза. Перед Аберкромби расступались все. Сэмюэла не рассматривали в качестве потенциальной партии, расчётливым кумушкам было безразлично его богатство. Уж слишком страшен казался Палач, аристократия помнила, как Аберкромби велел кинуть в тюрьму мелкопоместного дворянина только за то, что он невежливо высказался о королевских реформах.

Матушка отошла сплетничать с подругами, герцог заметил, что родительница и впрямь сдала, отметил нездоровую бледность и подумал, не мешало бы пообщаться с доктором о матушкином самочувствии.

Сэмюэл отогнал грустные мысли и сосредоточился на вальсе, он умело и аккуратно вел партнёршу. Только вот очередная его визави будто бы дар речи потеряла. И не она одна. Девушки опускали глаза долу, на все попытки Сэмюэла расспросить их о чем-то, пофлиртовать, сделать комплимент, все, как одна, начинали невнятно бормотать, краснеть и запинаться. Поэтому Аберкромби вальсировал молча.

После танца Сэм взял с подноса у лакея бокал шампанского, и подумал, что такими-то темпами вряд ли найдет себе супругу. К нему подошла маменька, в сопровождении дородной дамы и юной девушки, видимо, дочери.

Сэмюэл отметил точеную фигурку, изящное личико, ясные голубые глаза, белокурые локоны, правда, сморщился от обилия кружев на платье. Впрочем, недостаток вкуса легко исправит хорошая модистка.

— Сэмюел, позволь представить тебе баронессу Хэвишем и ее дочь, Мэриан.

Сэмюел почтительно раскланялся и отпустил дежурный комплимент баронессе и ее дочери. Маменька довольно закивала головой, она видела затруднения своего сына. Сэмюел только что закончил танцевать кадриль с юной баронессой, дрожавшей как перепуганный кролик. Нынешняя же его визави лишь безучастно улыбалась.

— Позвольте пригласить вас на тур вальса, моя леди.

Мэриан улыбнулась светской улыбкой, а во время танца односложно отвечала на все реплики Аберкромби, в отличие от своих предшественниц, девушка не запиналась, не дрожала и не краснела, не опускала глаз. А то, что сама не заводила разговор, видимо, чересчур скромная.

Сэмюэл подумал, что пожалуй, остановится на баронессе Мэриан. Главное, пусть родит ему наследника, а дальше, можно будет сослать в дальнее поместье и вести привычный образ жизни. И дела поместья будет кому передать, и матушка порадуется.

На званом ужине матушка и Сэмюэл сговорились с семейством Хэвишем о помолвке. Конечно, немолодая чета обрадовалась, узнав, что они породнятся с самим Палачом, их не испугала дурная слава Сэма. Собравшиеся отдали должное мастерству повара Аберкромби, насладившись изысканным ужином и лучшим вином. Потом маменька Сэмюэла пригласила всех в малую гостиную, договариваться о помолвке и свадьбе.

Барон Хэвишем, щуплый молчаливый мужчина, в обсуждении церемонии не участвовал, сказал, что во всем доверяет своей супруге. Полагается на ее волю, подумал Аберкромби. Сэмюэл тоже не стал принимать участия в обсуждении, сказал, что ему не интересны ни рюшечки, ни цветочки, ни цвет лошадиной попоны, отрезал только, что свадьбу должны сыграть через месяц.

— Но это противоречит всем правилам приличия! — возмутилась баронесса Хэвишем.

— Кто сказал, что Палач должен быть приличным?

— Люди подумают, что моя девочка, что она…

— Я вздерну того, кто подумает что-то не то, — заявил Сэм. — У меня есть свои причины торопиться.

Матушка неодобрительно посмотрела на сына, а в глазах баронессы зажёгся алчный огонек. Решила, наверное, что я собираюсь отдать концы, понял Сэм.

Проводив гостей, маменька попросила Сэмюэла налить ей чаю с коньяком.