Шрифт:
Она не ответила. Отец Ортис слез с лошади.
— Дай мне ребенка, — сказал он. В его голосе было нечто, заставившее ее повиноваться, какой бы полубезумной она ни казалась. — Ребенок мертв, — повторил он, — и теперь мы должны позаботиться о его душе. Веруешь ли ты в Иисуса, Спасителя твоего, и в Его Святую Апостольскую Церковь?
Глаза женщины были огромными, как у ребенка. Она кивнула. У нее не было сил сопротивляться милосердию отца Ортиса.
— Окропил ли его голову водой священник?
Она покачала головой.
— Тогда мы окрестим его здесь, и он будет похоронен по-христиански, чтобы его душа могла спастись на небесах. Ты часто ходишь в церковь?
Еще один едва различимый кивок.
Отец Ортис повернулся к своим слугам.
— Мы должны похоронить дитя, — сказал он, не обращая внимания на их полное изумление. Земля была твердой, как камень, и Симону казалось, что бедняги вот-вот упадут в обморок, как и он сам. Но они сделали, как им было приказано, выскребая неглубокую могилу из бледной земли.
Отец Ортис совершил поспешное крещение, использовав немного воды из кожаной фляги у своего пояса, а затем достал епитрахиль из сумки на седле и произнес слова отпевания. Все это время двое солдат из арьергарда, которые теперь были их единственной защитой на пустынной дороге, ворчали и качали головами, возмущенные тем, что он так побеспокоил их ради крестьянки.
Младенца положили в неглубокую могилу и засыпали землей. «Лисы или собаки наверняка выроют его, как только мы уедем», — подумал Симон.
Они снова сели на коней.
— А что с женщиной? — спросил Симон отца Ортиса.
— Мы возьмем ее с собой. — Он подвел ее к своей лошади и велел садиться в седло.
— Отец Ортис? — спросил Симон. — Это мудро? — Он, вероятно, имел в виду: «Это достойно?»
— Я пойду пешком.
— Тогда вы должны взять моего коня.
— Нет, это мое решение. Так поступил бы Иисус.
И вот почему отец Ортис прошел пешком весь оставшийся путь до Безье. Ибо, как он сказал, так поступил бы Иисус, и он не мог поступить иначе.
*
Безье
Когда они прибыли, Воинство крестоносцев уже побывало здесь и ушло. Когда-то в городе жило пятнадцать тысяч душ. Они все еще были там, но уже не жили. Симон не стал утруждать себя их осмотром, но он чувствовал их запах. Ему сказали, что в основном они обгорели; то, что от них осталось, во всяком случае.
Послеполуденный зной тяжело лежал на сожженных камнях, цитадель выдыхала смрад бойни. В воздухе все еще плавали частички серого пепла. Кое-где вверх поднимались черные клубы дыма. Стена собора замерцала и рухнула на его глазах. Воздух был тяжел от гула мясных мух. Стервятники и вороны дремали на стенах, насытившись. Собаки тявкали и дрались за останки, хотя их было в избытке. Ни единого человеческого звука.
— Чудо, — сказал отец Ортис, упал на колени и возблагодарил Бога.
XLI
Сен-Ибар
Деревня дремала под жарким солнцем. Серые каменные дома здесь отличались от северных; у всех были изогнутые розовые черепичные крыши, и каждая черепица лежала на такой же, но перевернутой. Карнизы были утяжелены большими камнями, чтобы мистраль не срывал черепицу. Говорили, что так строили свои дома римляне.
Воздух был густым и сонным, пропитанным диким тимьяном. Стрекозы парили среди васильков. Горы Кастилии исчезли в дымке.
Под деревьями лежали спелые фиги, и Жиль де Суассон слез с коня, разломил одну и высосал мягкий зернистый плод. Они все сгрудились под наспех возведенным шелковым навесом, ища укрытия от изнуряющей жары. Над их головами знамя с крестом, увенчанное флёр-де-лис короля Франции, шевельнулось и замерло.
— Что ж, — сказал он, — они отказываются открыть нам ворота. Внутри люди Тренкавеля. Они оскорбляют нас и называют захватчиками и безбожниками.
Роже-Раймон Тренкавель был местным виконтом. Он годами воевал с графом Раймундом Тулузским и привык к вторжениям. Его солдаты знали осаду как летний день.
— У нас достаточно припасов, чтобы продолжать, — сказал Симон.
— Мне нет дела до припасов, мне есть дело до их дерзости. Оставим ли мы гнездо еретиков позади, невредимым, когда я поклялся на святом кресте прийти сюда и искоренить их?
Голос барона был высоким и резал слух. «Странный тип», — подумал Симон. «Ходит как дворянин; ничто не скроет походку человека, проведшего большую часть жизни в седле. Просто он не похож на дворянина, по мнению Симона. Он с севера, из Нормандии, но не темный, как большинство из них. Волосы у него были белые, даже ресницы, и бороды не было. Глаза бледные, почти розовые».