— И я должен просто забыть, что он сделал с Рено? Как я смогу обрести счастье, зная, что этот человек еще жив?

— Ты будешь счастлив, потому что ты счастлив. Ты будешь счастлив, потому что просто забудешь о нем, зная, что он больше не сможет причинить тебе вреда. Если память делает тебя несчастным, то счастье — это забвение. Вот о чем я тебя прошу. Забудь, ради нас.

— Я могу отказаться от своего титула и земель, но не могу отказаться от кодекса, по которому живу. Я не могу отказаться от своей чести. Ты знаешь, кто я. Но если ты останешься со мной, то возненавидишь меня за то, кто я есть.

Она долго молчала. Он слышал, как жир со свечи шипит на холодном камне подоконника.

— Вы однажды сказали мне, что когда я возлагала руки на людей, это давало им надежду. Вы сказали, дело не только в исцелении, что это показывало им, что Бог их не покинул. Вы сказали, что то, что я делала, очень важно.

— Да, и я до сих пор в это верю.

— Но я отказалась от этого дара; я сделала это ради вас, потому что так сильно вас хотела. Но какой ценой, сеньор, не только для меня, но и для всех тех, кто приходил ко мне в поисках надежды. Выбрав вас, я выбрала против них. Я отвернулась от Бернарта, от отца Марти и всех, подобных им.

— Выбор был не в этом.

— Разве? С нашей первой ночи вместе мои руки и ноги перестали кровоточить. Что это значит?

— Я не знаю, что это значит. Никто не знает.

— А что, если я скажу, что это и есть Божья сделка? Что я могу помогать другим, но взамен должна страдать. Я отказалась от дара не из-за боли в руках, а потому что не хотела отказываться от вас. Что вы на это скажете?

— Так будет лучше, — сказал он, давясь словами. Она закрыла глаза.

— Вы в это по-настоящему не верите, и я тоже. — Филипп поцеловал ее в щеку.

— Мой отец отомстил, — сказала она. — Но знаете, если бы священник, убивший мою мать, в этот самый миг ел жареного фазана у теплого огня, и все сокровища мира лежали бы у его ног, я бы сказала: да, пусть пьет лучшие вина и носит тончайшие шелка. Все, что ему угодно, лишь бы ко мне вернулся мой отец. Какой толк в мести, если ты теряешь все, что любишь?

— Я отказался от всего, что делало меня рыцарем. Если я откажусь еще и от своей чести, боюсь, ничего не останется.

— Если ничего не останется, тогда начни сначала, стань тем, кем никогда не был.

— Я рыцарь. Я не умею быть кем-то другим. Это единственный путь. Ты никогда не найдешь покоя в мире, в котором я живу.

— Тогда я должна проститься с вами и пожелать удачи, сеньор. Знайте, что я буду любить вас до последнего вздоха и надеяться, что вы никогда не пожалеете о том, что собираетесь сделать.

Она отвернулась к стене. Филипп помедлил, затем повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь кельи.

*

На булыжниках лежал ледяной налет, и холод был таким глубоким, что было больно дышать. Он навьючил мула. Бернадетта смотрела, как он затягивает ремни.

— Что вы планируете делать? — спросила она.

— Я направлюсь в Кабаре. Солдаты Тренкавеля все еще держатся там, и они мне помогут.

— Так вы планируете отомстить?

— Как мне указала Фабриция, в одиночку я этого сделать не смогу.

— Откуда вы знаете, что они не зарежут вас на месте?

Филипп полез в свою тунику и достал знамя Тренкавелей.

— Я покажу им это. Кроме того, там будут солдаты из Монтайе, которые меня помнят.

— Она говорит, что не хочет, чтобы вы уходили.

— Но как вы и сказали мне, сестра, если я возьму ее с собой, она никогда не найдет покоя. Я — человек войны. Она попросила бы меня отказаться от мести человеку, который пытал моего оруженосца, а зная это, и я бы никогда не нашел покоя. Вы правы, ничего не поделаешь.

— Да, я считаю, что ей лучше остаться здесь. Мир — не место для такой души, как ее.

Он взял поводья осла. Аббатиса преградила ему путь.

— Не возвращайтесь в Монтайе, ради вашей же души. Насилие никогда не принесет вам покоя.

— Вы прячетесь здесь от мира. Легче быть милосердной, когда мир не с тобой.

— Неужели вы не сложите меч и не предадитесь молитвам?

— Молитвы не защитят ни вас, ни меня от тех, кто хочет нас уничтожить. Когда мы склоняем головы, их просто легче отрубить.

— И если вы будете жить так, как живет ваш враг, однажды вы не сможете отличить его от себя.

— Спасибо за вашу доброту. Это правда, я не согласен со многим, что вы говорите, но хотел бы быть больше похожим на вас. Позаботьтесь о ней ради меня. — Он прошел мимо нее, но задержался у двери конюшни. — Как вы думаете… эти раны, что были у нее на руках и ногах… вы их видели?