— Это решать Богу.

— Нет, это решать тебе, муж.

— Это не прощание, — сказал он. — Я вернусь к тебе, обещаю.

Она отвернулась от него.

— Ты должна понять, сердце мое. Бог требует этого от меня.

— О, я так не думаю, — сказала она и хотела на этом закончить. Но он настоял. — Этого хочет Папа в Риме, муж. Разве ты не можешь служить Богу так же хорошо, оставаясь здесь и служа людям, чьи жизни зависят от твоего присутствия?

На следующий день он надел свой сюрко. Ее дамы вышили на ткани красный крест, и он вошел в большой зал, чтобы похвастаться.

— Что бы ты сказала, если бы была сарацинкой и увидела, как я иду на тебя с поднятым мечом?

Ее глаза были затуманены.

— Я бы сказала: «Возвращайся домой к своей жене и оставь нас в покое».

«Что со мной не так? — думал он. — Я ведь был счастлив тогда. Любой другой человек выжимал бы из каждого дня все до капли, а не испытывал бы Божье терпение и дьявольское чувство юмора».

И вот ее не стало. «Ты растратил свое недолгое время с ней в той адской стране в поисках Божьей милости, когда Он уже дал тебе больше, чем ты когда-либо заслуживал. А теперь посмотри, что случилось».

*

Когда он проснулся, во рту было мерзко и сухо, а голова раскалывалась от избытка вина. Рено сидел в ногах кровати.

— Мне следовало позвать знахарку раньше, — сказал он. — Тогда, может, она была бы еще жива.

— Ты не виноват, Рено. Никто не виноват, кроме меня. Я должен был быть здесь.

На улице шел дождь. Прошлой ночью он думал, что если уснет, то проснется и найдет ее лежащей рядом в постели, почувствует ее затхлое тепло, прижмется к ней всем телом. Но вместо этого он проснулся замерзший и разбитый. Он пошел сесть у огня, придвинулся ближе к скудному теплу сырых поленьев. Позвал еще вина.

Монах в черной рясе снова был за своим делом перед собором. «Для проповедника он кажется довольно кротким», — подумал Ансельм. Плечи его были ссутулены, как у писца, а под печальными серыми глазами висели мешки размером с голубиные яйца.

Но когда он начал громить толпу, те же самые глаза мгновенно вспыхнули изнутри мессианским огнем, и голос его загремел, перекрывая даже рев мулов и крики торговцев.

— Только через Христа и его Церковь вы спасетесь! Если вы будете слушать своих священников-еретиков, вас ждут ужасы чистилища, ибо такова участь тех из вас, кто отворачивается от святого слова Божьего!

Из складок своего плаща он извлек человеческий череп и потряс им перед лицом хозяйки, возвращавшейся с рынка. Та взвизгнула от неожиданности и выронила яйца, которые несла, на брусчатку. Дворняга с желтой спиной набросилась на эту нежданную добычу и принялась лакать разлившиеся желтки.

— Вот что вас ждет! Каждому из вас, мужчине и женщине, отмерена смерть, и вы не знаете, когда она придет. Готовы ли вы предстать перед своим Судией? Готовы ли к звуку Последней Трубы?

Едва эти слова сорвались с его уст, как грянул рог, и несколько женщин, остановившихся послушать, с криком отшатнулись. Маленький ребенок заплакал.

Ансельм не слишком вздрогнул — уловка была ему не в новинку. Он еще несколько мгновений назад заметил, как один из сообщников монаха проскользнул в неф собора, пряча под рясой трубу. Это изящное представление на одних произвело огромное впечатление, в других же вызвало лишь ярость.

Какой-то подмастерье подобрал с брусчатки свежую конскую лепешку и швырнул в монаха. Она угодила ему в живот, оставив большое желто-бурое пятно к великому веселью толпы.

Тут же из-за колонн появились несколько дюжих парней и швырнули обидчика в лоток с пирогами. Другие насмешники бросились ему на помощь, и завязалась драка.

Ансельм Беренжер покачал головой и повернулся к отцу Жорда.

— Что за мир, в котором так попирают человека Божьего.

— Таковы уж времена.

— Воистину, отец.

Отец Симон Жорда сунул руки в широкие рукава своей сутаны, чтобы хоть немного их согреть. Он с трудом пытался завершить их деловой разговор. Ансельм понимал, как это непросто — выражать одновременно и сочувствие, и деловой интерес. Ему было жаль монаха; он не сомневался, что это приор настоял на обсуждении дел так скоро после гибели Пейре.

Он еще раз поблагодарил священника за соболезнования и согласился, что такой прекрасный юноша, должно быть, в эту самую минуту вкушает на небесах плоды своей добродетели. Затем он заверил его, что, не считая небольшой задержки, пока гильдия найдет ему подмастерья с такими же способностями, работа пойдет полным ходом. По расчетам Ансельма, они закончат к следующей осени и смогут, как и планировалось, приступить к новым работам в Сен-Сернен.

Симон уже собрался было вернуться к своим обязанностям, но помедлил, почувствовав по поведению каменотеса, что у того на уме что-то еще.