— И вы тоже считаете, что станете злодеем? — усмехнулся я.

— Пока я непозволительно молод, — поднял брови Бьер. — Что станет со мной через сто или двести лет — трудно сказать. А уж через пятьсот!.. Но думаю, я, скорее, все-таки из тех, кто погибает относительно рано. Мне сложно соизмерять мое любопытство с рисками, которые оно несет. Но если я все же досуществую до этих изменений в личности… что ж, тогда я, конечно, не смогу уже испытывать благодарность к Кодексу, который не даст мне опустошить ради моих амбиций мир-другой. Но я-сегодняшний — определенно, испытываю эту благодарность авансом.

Бьер явно говорил искренне, это было хуже всего. Я прикрыл на секунду глаза, пытаясь думать яснее — противоречивые эмоции, среди которых не последнюю роль играла тупая привычка к конформизму, мол, «все так делают, ну и ладно, может, оно и нормально», — очень сильно мешали. Спросил:

— И что вы мне теперь предлагаете, учитель? Как мне быть?

— У тебя есть только два варианта. Либо ты выпиваешь яд добровольно, либо я вливаю его в тебя силой. Точнее, не я — я ведь обещал, что не буду тебя удерживать. Кто-нибудь еще. На самом деле есть и третий вариант — просто умереть. Но не думаю, что он нравится тебе больше, чем мне.

Он мне не нравится, но, боюсь, это единственное, что мне реально остается при таких раскладах!

Может быть, я бы и смирился с «правилами игры». Не так уж тупо звучит. Хотя весь мой опыт обитания в моем прежнем мире буквально вопит: не может быть безупречной системы, наверняка на самом верху есть кто-то, кто бесстыдно пользуется ее плодами, одновременно убивая и угнетая в таких масштабах, какие Бьеру и не снились! Какой-нибудь безумно древний некромант, например, в котором вообще ничего человеческого не осталось, потому что Кодекс — это для других, не для него. Или он убил свое тело еще до того, как Кодекс был изобретен. Что-то в этом духе.

Но пусть. Если твердо выбираешь жизнь обычного, встроенного в систему гражданина, с такими вещами приходится мириться. Не всегда, на время. Можно искать обходные пути, расти в иерархии, взламывать устоявшиеся порядки тогда, когда будут для этого ресурсы. Хотя, возможно, здесь в этом и кроется подвох. Как можно обманывать систему и стремиться наверх, если ты мертв, и поводок от твоего ошейника — не в твоих руках?

Однако оставим этот философский вопрос, потому что он для меня имеет только теоретический интерес. Я не могу сдаться некромантам и своему наставнику! Не в том смысле, что «так сильно не хочу, аж с души воротит». А просто не имею такой возможности! Потому что я — не некромант. Я — маг огня, чье идеальное сродство со стихией проявляется в том числе в виде некромантского дара! А маги, даже маги стихий, будучи убитые и воскрешенные в качестве умертвий — некроконструктов — полностью теряют свои способности. Если же я потеряю огонь, то потеряю и некромантию. Значит, потеряю личность. И смысл тогда? Умереть можно и более простым способом.

— Учитель, — наконец произнес я. — Вы привели очень логичные и убедительные доводы. Но что если я скажу вам, что у меня есть основания быть почти уверенным: когда я умру, то потеряю свой некромантский дар и не смогу воскреснуть в качестве полноценного мага? Что стану умертвием?

Я не знал, могу ли я открыться Бьеру. Три года я учился у него, обращался к нему с любыми затруднениями и порой мысленно прикидывал — как бы он отреагировал, если бы я открыл ему свой секрет насчет магии огня? Так и не пришел к однозначному выводу. Да, я считал его порядочным и честным человеком. Более того, у меня сложилось впечатление, что он относится ко мне теплее, чем к большинству студентов, явно выделяя не только как многообещающего мага, но и как человека. Однако… считает ли он меня действительно своим другом, а если считает, то что это для него значит? И транслируется ли это в его помощь в таком щекотливом деле? Он очень принципиален, быть может, все будет наоборот: стоит мне сказать, кто я и как сюда попал, как он сам за уши потащит меня в Руниал в Круг Стихийных магов, чтобы они довершили ритуал!

Поэтому я и не стал сейчас говорить прямо, только слегка прощупал почву.

Бьер серьезно кивнул.

— Это опасение владеет многими, Вилад. Точнее, всеми без исключения некромантами, которые проходят ритуал с открытыми глазами. Именно поэтому мы стараемся провести его так, чтобы адепты не успели ничего понять и осознать. Конечно, сбои иногда случаются, и тогда, в зависимости от решения наставника, приходится идти либо вот на такие разговоры, либо вливать в студента яд силой. Всегда это крайне неприятно. Мне очень жаль, что тебе приходится через такое пройти. Это моя ответственность и недоработка. Но, смею тебя заверить, за двадцать пять лет моей преподавательской работы и вообще на практике этой Академии неудачного воскрешения адепта ни разу не происходило.

«Угу, я буду первым», — мрачно подумал я.

— В данном случае не важно, что пропускная способность твоего дара не так велика, как у той же Рунии. Сам знаешь, для некроманта это вообще второстепенно. Значение имеет не то, как быстро и на каком расстоянии от себя ты способен поднимать мертвецов, а то, насколько искусно ты это делаешь. Так что справиться с умиранием ты вполне способен.

Он убьет меня, искренне считая, что делает это для моего же блага — и для блага человечества. Убьет из чувства долга, испытывая ко мне неподдельное расположение! А что он сделает, если я зажгу огонь у себя на ладони и признаюсь, что маг огня из другого мира? Тоже поступит, как должно? Офигеть, как меня жизнь закрутила.

Я вдохнул. Выдохнул. Изобразил на лице смятение чувств и борьбу с собой — точнее, почти не изобразил, а чуть-чуть ослабил контроль. Подозреваю, моя настоящая гамма эмоций выглядела весьма аутентично!

Потом сказал:

— Ладно, учитель. Давайте сюда ваш яд.

Я лежал на металлической каталке для некромантских образцов, сам в чужих глазах представляя что-то вроде такого образца. Мерзкий привкус сожженной прямо в пищеводе отравы уже почти не ощущался. Дыхание мое было размеренным, пульс — замедленным по сравнению со средним значение такового во сне. Для мага Жизни не такой уж сложный фокус, скорее даже простой: собственное тело жизнюки чувствуют особенно хорошо и тонко. Другое дело, что средний выпускник Люскайнена не смог бы подделать всю симптоматику отравления нейротоксином — просто потому, что её не проходят даже факультативно. Некроманты тоже не проходят, но уж действие-то собственного препарата на студентов они знают от и до. Кто-то другой так и спалился бы. Бьер наверняка заметил бы несостыковки: невнимательный некромант — мертвый некромант. Хотя да, учитывая, что я сегодня узнал — не смешно.