Афтепати в самом разгаре, когда я выхожу на сцену за задернутым занавесом. Те, у кого есть проходы за кулисы, толпятся вместе с актерами и съемочной группой. Талантливые общаются с богатыми и наоборот. Моя мама среди них, в своей стихии, она болтает с толпой актеров и актрис, окружающих ее.

Вы бы никогда не догадались, что она вдвое старше меня, но по нашей внешности очевидно, что мы родственники. Она смотрит на меня своими темно-карими глазами, а свои волнистые седые волосы красит обратно в их первоначальный в черный как смоль оттенок. Она одета лучше всех в комнате в свое красное платье и серебристую шаль. Без сомнения, она уже намекнула на то, насколько заметен ее муж, и все умирают от желания присосаться к ней. Гертруда Лучиано-Винчелли, возможно, в какой-то момент задавалась вопросом, где я был, но сейчас она достаточно насытилась.

Я беру бутылку с водой и откручиваю крышку одной рукой, прежде чем сделать глоток. Нетронутый стол с десертами в другом конце зала зовет меня, и я направляюсь к нему. Здесь намного тише и людям легче наблюдать, и я быстро нахожу того, кого ищу. Высокий засранец делает именно то, о чем я просил, наслаждается жизнью и уже пьян в стельку. Он еще не видел меня, но как только увидит...

— Северино, вот ты где. Я повсюду искала тебя. — Голос моей матери на самом деле звучит обеспокоенно, но когда я отрываю взгляд от толпы, чтобы поприветствовать ее, она расплывается в улыбке. — У меня есть кое-какие люди, с которыми я хотела бы тебя познакомить.

Она представляет толпу подражателей одного за другим, но все это для вида. Она знает, что мне насрать на всех этих людей. Я все равно бегло киваю им, играя в ее игру, чтобы она потом не дулась из-за того, что я порчу ей удовольствие.

— Моему сыну удалось раздобыть билеты в первый ряд и применить их как пропуски за кулисы. Он знает, что я люблю театр. Мой хороший мальчик. — Она лучезарно улыбается мне, но я молчу.

До смерти отца я никогда не понимал, как они с мамой работали парой. Она любит все самое лучшее и бросила свою карьеру, чтобы стать женой будущего босса мафии. Он настаивал на том, чтобы стать парикмахером, как его отец до него, а не инвестировать и играть на рынке, как его сводный брат. Мой nonno был боссом синдиката Лучиано, но и он, и мой отец оба считали, что им не обязательно быть богатыми, чтобы править.

Это одна из причин, почему роман моего дедушки с матерью Клаудио потряс всех, потряс обе семьи. Несмотря на скандал, ее родители все еще помогали растить Клаудио, так что он вырос богатым и носил фамилию своей матери, а мой отец вырос, ненавидя его и все, за что он выступал.

Это была борьба, которую они вели всю свою жизнь, деньги против власти, пока Клаудио не украл и то, и другое. В некотором смысле, моя мать и мой дядя лучше подходят друг другу. Ему нравится иметь хорошенькую жену-трофей. Ей нравятся его деньги и статус. Что касается меня, то я накопил больше, чем все Винчелли и Лучиано, вместе взятые, но все еще чувствую себя неуютно в этом дурацком костюме. Носить его все время, пока я был в Вегасе, было почти пыткой.

Единственный плюс в том, что это сводит интерес к моей трости к минимуму. Большинство людей видят молодого парня в костюме и предполагают, что трость — это скорее модный выбор, чем необходимость. Поскольку мода в Вегасе такая же дикая, как и культура, никто бы не посмотрел дважды, если бы я использовал это там. Однако у меня была всего пара неудачных дней, так что я смог обойтись без этого. Однако, судя по всему, сейчас мне совсем не повезло.

Одна из актрис пристально смотрела на меня с тех пор, как моя мать подвела ко мне свою компанию. Как только женщина открывает рот, я точно знаю, что из этого выйдет.

— Зачем тебе трость?

— Попал под шрапнель на Бостонском чаепитии в 73-м, — отвечаю я, не сбиваясь с ритма.

Некоторые из небольшой толпы бросают на меня странные взгляды из-за вопиющей лжи, другие прячут ухмылки. Но блондинка с карими глазами лани ахает от благоговения.

— Вау. Ты такой храбрый.

Я раздраженно фыркаю, и моя мать быстро пытается исправить ситуацию, прежде чем я поставлю ее в неловкое положение.

— Не так ли? Разве из него не вышел бы такой хороший муж, дамы? Сын Клаудио Винчелли, не меньше.

— Приемный сын. И, племянник, если мы переходим к техническим вопросам, — усмехаюсь я, но они не слушают. Круг, кажется, становится меньше, и их голодные глаза искрятся интересом. Но это интерес к тому, кого я знаю, а не к тому, кто я есть.

— Да, миссис Винчелли. Он идеален, — мурлычет все та же пронырливая идиотка, и мои глаза сужаются.

— Миссис Лучиано– Винчелли.

Женщина вздрагивает от моего тона, так непохожего на мою маленькую vipera. Тэлли и глазом бы не моргнула, услышав яд, стоящий за моими словами, и вернула бы мне его в десятикратном размере.

— Гертруда, другая тема, пожалуйтса, — ворчу я.

Улыбка моей матери дрогнула, когда я назвал ее по имени, и она бросила на меня многозначительный взгляд.

— Прекрасно. Я рада, что ты здесь, Северино. Я хочу попросить тебя об одолжении.

Ах, одолжение. Это больше объясняет, почему она написала мне, спрашивая, где я был раньше.

— Что тебе нужно?

Ее голос становится выше и почти плаксивым, действуя мне на нервы.

— Будь добр, принеси, пожалуйста, мое пальто. Я простужусь здесь без него, а водитель не отвечает на мои сообщения.