— Ты со своей мамой? Как будто ты пришел с ней? И больше ни с кем?

— Да. Только моя мать. Больше никого. Ну, если не считать ее водителя Альфонсо.

Она фыркает.

— Что, значит, прислуге штраф не полагается?

— Со мной все по-другому.

— С другой стороны, твоя мать...

Я вздрагиваю.

— Она предпочитает, чтобы он подождал на парковке. — В кармане вибрирует телефон, и я достаю его, чтобы прочитать сообщение. — Кстати, о моей матери... Она спрашивает, где я.

— Тогда мне лучше уйти, — бормочет она, но я качаю головой.

— Я не хочу оставлять тебя одну. Здесь нет никакой гребаной охраны. Кто угодно может вернуться сюда, пока ты совсем одна.

Она фыркает.

— Да, они просто позволили тебе вернуться сюда, не так ли?

Я закатываю глаза.

— Пойдем, я провожу тебя.

Я снова беру ее за руку, прежде чем она успевает запротестовать, но она останавливается как вкопанная и пытается вырваться.

— Серьезно, я справлюсь.

— О, я не сомневаюсь. Я видел, как ты потянулась за ножницами, когда он схватил тебя за руку. Этот идиот, возможно, думал, что ты в его власти, но мы оба знаем, что ты была готова к нему, если бы он сделал еще один шаг.

Широкая улыбка озаряет ее лицо.

— Ты видел это, не так ли? Ну, я...

Она вздрагивает на середине предложения и достает телефон из кармана своего платья-свитера, чтобы посмотреть на экран.

— Дерьмо. Джио на самом деле здесь, чтобы забрать меня. У этого человека будет отличный день, если он увидит тебя. Он разработает дизайн трехъярусного итальянского свадебного торта со сливочным кремом, прежде чем я проснусь завтра. Особенно после того, как он поймет, что ты un bravo ragazzo italiano, милый итальянский мальчик.

Мрачный смешок срывается с моих губ.

— О, могу тебя заверить, я настолько далек от милого, насколько это вообще возможно для мужчины.

Ее дыхание прерывается, а глаза расширяются. Они захватывают меня, пока мой взгляд не останавливается на ее приоткрытых губах. Я готов, наконец, попробовать их, когда мой собственный телефон снова жужжит. Она отшатывается от меня, наполняя пространство между нами прохладным воздухом.

— Т-тебе лучше ответить.

Она наклоняет голову, чтобы сосредоточиться на наведении последних штрихов в комнате. Ее движения такие тихие, что если бы я не смотрел прямо на нее, то мог бы даже не заметить ее присутствия.

Для нее это кажется почти ритуалом, поэтому я оставляю ее и читаю свой экран, чтобы увидеть, как мама снова спрашивает меня, где я нахожусь. Я надеялся, что актерского состава и съемочной группы будет достаточно, чтобы развлечь ее, пока меня не будет. Как только люди понимают, кто она такая и какое влияние она имеет благодаря власти своего мужа, она обычно становится душой любой компании.

— Мне тоже нужно идти. — Я засовываю телефон обратно в карман и поднимаю голову. — Позволь мне проводить тебя... до выхода...

Она ушла.

Комната едва ли больше гардеробной, но я все равно осматриваюсь.

Меня так и подмывает последовать за ней, но, хотя я люблю погоню, на этот раз я позволю ей сбежать от меня. Кроме того, она знает это место лучше, чем я, и мне нужно кое с кем поболтать на афтепати.

Прежде чем выйти из раздевалки, я останавливаюсь, ожидая, вернется ли она. Зная ее, а я начинаю понимать это довольно быстро, можно сказать, что она либо давно ушла, либо просто за углом, ожидая удара.

Но меня приветствуют только звуки вечеринки.

Я хихикаю и шепчу себе под нос.

— Будь милой, vipera.

Север

По пути на вечеринку я не вижу никаких признаков Талии. Тем не менее, я поворачиваю голову в поисках ее. Она ушла, как и обещала? Или она наблюдает за мной из тени, как я подозреваю? Я еще не очень хорошо ее знаю, но одна вещь становится ясной.

Тэлли — гадюка, готовая напасть, и, черт возьми, я хочу, чтобы меня укусили.

Преследование ее должно быть последним, о чем я думаю. Я не могу позволить моей нынешней одержимости помешать вендетте из моего прошлого. Мой интерес к ней мог бы все пустить под откос, но я слишком увлечен, чтобы обращать внимание на предупреждающие знаки. То, как она подалась навстречу моим прикосновениям, решило наши судьбы, нравится нам это или нет.

Она пока не может быть моей, но я чертовски уверен, что буду защищать ее. Я наблюдал за ней всю неделю, и это только усилило мою собственническую потребность в ней. То, что произошло в раздевалке с Перси, — пустяки по сравнению с тем, что я сделаю с ним, когда придет время.