Лиза заметила, как у хозяйки дома зажегся в глазах нетерпеливый огонек. Пока никто этого не заметил, она быстро опустила голову.

— Так вот, — продолжил Мясоедов, — дела на фирме последнее время шли не очень. Ты же знаешь, Поля, сколько денег мы вбухали в это строительство офисного здания? Миллионов пять. Особняк получился конфетка, с фронтона даже позолотой отделали, мелочь осталась, завершающие штрихи, и можно сдавать в аренду или вообще продать. Три тысячи квадратных метров офисный центр, и еще земли сколько. А когда брали этот сгоревший детский сад, там кроме обгорелых бревен ничего не было. А сейчас цена квадратного метра подскочила в нашем районе до восьми тысяч долларов за метр. Наш особняк вообще золотой стал, двадцать четыре лимона стоит, а если вместе с землей, так и все тридцать. Вовремя с ним подсуетился Роман, — довольно потер руки Мясоедов. — Правда, кредит висит на нас приличный — два миллиона долларов. Но даже если оставить себе триста метров под фирму, а остальные 2700 метров сдавать в аренду по цене 800 долларов, мы за год этот кредит отобъем. Так что здесь с какого боку хочешь подходи, а причин для того, чтобы устраивать разборки с Романом, не было. Кредит в любом случае гасился. И банк об этом отлично знал.

Елизавета с удивлением увидела, что Константин Мясоедов отлично разбирается в цифрах и делах фирмы, хотя в разговоре всегда выглядел таким тихоней и простачком. А Мясоедов продолжал:

— Правда, есть одно но…

— Какое? — спросили в два голоса обе дамы — и Эдит, и Полина.

Костя замялся:

— Не хотелось говорить. Да ладно, чего уж теперь, действительно, может быть, из-за этого контракта он и погорел. Роман решил прогнать через нашу фирму большую партию поддельных духов и мужского одеколона. Лейбл Франции, а на самом деле поставка из Турции. Не отсюда ли наехали на него? Вон, по телевизору показали, что задержана на таможне большая партия паленых духов. Кто-то кому-то недодал, а мы попали под проверку. Завтра у нас налоговая инспекция появится.

— Да, завтра у нас проверка; Роман Октябринович сказал, чтобы документы к завтрашнему дню подготовить! — подтвердила Елизавета.

Полина внимательно слушала Костю Мясоедова, заместителя своего мужа, и еще раз оценивала правильность выбора мужа в подборе партнеров по бизнесу. Хозяйка перевела взгляд на Эдит. Ей было интересно, что скажет в дополнение к Косте эта слишком красивая дамочка.

Эдит выжидала, положив руки на стол.

— Роман Октябринович, — она назвала Кизякова по имени-отчеству, — умный руководитель, и не поддержать его в его начинаниях было бы грехом. Не имея нигде никаких связей, не сидя на должности, не владея первоначальным капиталом, на пустом месте он создал фирму и сумел за десять лет так ее раскрутить, что ее совладельцы и он сам стали зелеными миллионерами. Да, Костя правильно сказал, наше имущество сегодня стоит по самым минимальным прикидкам тридцать миллионов долларов. Каждый из нас имеет по элитному дому, большой квартире, и заслуга во всем этом в первую очередь Романа Октябриновича. Светлая голова у него.

Эдит внимательно посмотрела на хозяйку дома и продолжила:

— Мне бы тоже хотелось снять кое-какие сомнения, коли пошел у нас такой откровенный разговор.

— Я слушаю! — произнесла Полина.

Лиза видела, что хозяйка внешне осталась спокойна, даже слишком спокойна, но глаза выдали ее. Она внутренне напряглась, ожидая вопроса. Эдит прямо, без предисловий спросила:

— Если с Романом что-нибудь случится, кто наследником останется?

— В каком смысле?

— В прямом!

Елизавета и Мясоедов смотрели на Эдит, не понимая ее. К чему она клонит? То же самое спросила и хозяйка:

— Вы что конкретно имеете в виду?

— Я имею в виду долю Романа в нашей фирме. Как вы поступите с долей, если с ним что-нибудь серьезное случится?

Полина немного помедлила, перевела взгляд с одного на другого и ответила:

— Я свою долю продам.

Создалось впечатление, что ответ на этот вопрос у нее был обдуман заранее. Эдит холодно поправила Полину:

— Его долю!

— Что? — переспросила хозяйка дома и неожиданно покраснела. — Да, да, конечно, его долю. Я оговорилась.

Однако эта оговорка дорогого стоила. Нехорошая тишина установилась за столом. От благодушного отношения Кости Мясоедова к хозяйке дома ничего не осталось. Он нахмурил брови и довольно жестковато сказал:

— А действительно, Полина Ивановна, с чего это вдруг ты начала пытать нас с Эдит на предмет нашего интереса? У нас с ней какой интерес в его смерти? Вдумайся хорошенько, абсолютно никакого! Одни убытки. Роман лучше всех знает ситуацию на фирме, лучше всех разруливает ситуацию, ну и что мы будем делать без него, хотя бы даже завтра? Придет налоговая проверка, директор должен быть на месте. А то ни директора, ни главного бухгалтера. Два первых лица, имеющих права подписи документов, растворились в неизвестном направлении. Не подозрительно ли? А вот твой интерес, Полина, просматривается невооруженным взглядом.

— Послушай, Мясоед!

— Слушаю, Пятилетка Ивановна.

Костя Мясоедов специально сделал ударение на отчестве, подчеркивая возраст хозяйки дома.

— Я не позволю… — воскликнула она, но договорить не успела. В это время резкой трелью залился телефон.

— Доесть вам пельмени! — буркнул Мясоедов.

Хозяйка молодой козой вскочила с места. Телефон у нее был включен на громкоговорящую связь и еще подключен к магнитофону. Номер абонента телефона не высветился.

Прозвучал грубый мужской голос.

— Пятилетка Ивановна?

На кухне стояла напряженная тишина. Обнадеживало то, что звонивший назвал хозяйку по имени-отчеству.

— Да, я вас слушаю.

— Вас интересует информация о вашем муже?

Он еще спрашивал! А что они все тут делали? Чуть не до крови виртуально покусали друг друга. Хозяйка дома нажала на магнитофоне клавишу записи разговора. Если номер не высветился, так хоть голос будет известен, по нему также можно идентифицировать человека. А ведь звонивший в курсе того, что здесь произошло, что Кизяков пропал, неожиданно подумала Елизавета.