— Напрасно я не сделал этого в городе, — повторял я, рассматривая на турбазе Ленкину еду. — Это что?

— Чипсы, я собираюсь худеть.

— А это?

— Виноград и конфеты.

— На кой черт тебе «Пепси» понадобилась? Я думал, что это консервы такие тяжелые.

— Как это зачем? А пить я что, по-твоему, буду?

Конечно, можно было в качестве наказания заставить Ленку есть корм для собаки, но тогда Инга останется голодная. В общем, я понял, что привезенные мной продукты враз ополовинились, потому, что в отличие от Ленки, ни я, ни собака, худеть не собирались. А если я верну Олегу оголодавший труп, вряд ли он исполнит свое обещание — скорее всего, на радостях ударится в такой загул, что мне era будет просто не достать.

— Ладно, черт с тобой, раскладывай свое барахло, я пойду насчет лодки договариваться.

Уже через час мы сидели с Ленкой в моторной «Казанке»[1] и споро выгребали против течения.

— Значит, так, — перекрикивая рев мотора, продолжил я свой инструктаж, — в лодке не вставать, не бегать и не прыгать, если что-то понадобится, скажи мне, и я подам. Замерзнешь, тоже говори, героизма не нужно. Туалет на берегу, скажешь заранее, чтобы я нашел место куда причалить. Удочку держать так, как я тебе показал, и не шевелись, иначе снасти перепутаешь. Если блесна зацепится, ты это почувствуешь, ори что есть силы «Стоп», чтобы я остановил мотор. Все ясно?

Ленка смотрела куда-то вдаль и на меня не реагировала.

— Эй, на барже, ты меня слышишь? Тебе все понятно?

— А? Что ты сказал? — Ленка оторвалась от созерцания берегов и повернулась ко мне: — Красиво, правда?

— Ты слышала, что я тебе говорил? Повтори!

— Да я и не слушала, думала, что ты с кем-то по мобильнику треплешься.

Ленка смотрела на меня голубыми глазами.

Я взревел не хуже нашей «Ямахи»[2] и повторил инструктаж.

— Все поняла?

— Зачем ты так кричишь, я же не глухая. Вот только не поняла, где ты видишь на берегу туалеты?

— Кусты видишь?

— Вижу.

— Так вот, все кусты в округе делятся на левые и правые относительно места парковки лодки. Справа кусты для мальчиков, слева для девочек. Доступно?

Минут двадцать Ленка молчала, переваривая информацию, я даже решил, что она не доставит мне хлопот до конца рыбалки, и немного расслабился. Однако напрасно — Ленкино удилище вдруг изогнулось, трещотка затарахтела, отрабатывая назад, и Ленка, увлекаемая зацепившейся о корягу блесной, привстала с сиденья, вытянувшись в струнку за убегающей к корме леской.

— Сидеть!

Ленка испуганно плюхнулась на сиденье, лодка покачнулась, и Ленка выпустила спиннинг из рук. Напрягшееся удилище распрямилось и, устремившись за натянутой леской, красиво нырнуло в воду.

— …ядь… ядь… ядь… — разнесло мой вопль окрестное эхо.

Я развернул лодку и вернулся к месту потери. На Ленку было жалко смотреть, поэтому весь свой пыл и возбуждение, охватившие меня после исчезновения за бортом замечательного финского удилища с японской катушкой, я сосредоточил на их поисках. К счастью, лодка шла недалеко от берега, и мне довольно легко удалось подцепить снасти, еще минут сорок я отцеплял корягу и распутывал леску.

Все время, пока мои руки были заняты, я использовал совершенно свободный язык для указания Ленке на ее ошибки. Лекция была исполнена на хорошем русском языке с использованием идиоматических оборотов, легким экскурсом в историю Ленкиной родословной и ее учителя рыболовства Олега. Все это время она сидела притихшей кошкой, сожравшей по неосторожности хозяйский ужин, и, казалось, внимательно слушала. Но это только казалось, потому что к концу лекции она спросила меня, почему нельзя было выпускать из рук удилище, если она совершенно точно чувствовала, что оно вот-вот сломается.

Азы конструктивных особенностей спиннингов я излагал чуть позже, когда мы снова тралили прибрежные камыши.

— Понимаешь, Ленка, удилище сконструировано таким образом, что его почти невозможно сломать, если, конечно, не топтаться по нему ногами. Оно и должно изгибаться, так что ты держи его в руках и больше не вздумай отпускать.

Следующую корягу Ленка поймала весьма скоро, на сей раз удилище из рук она не выпустила и храбро принялась тормозить отрабатывающую зацеп катушку. Леска зазвенела натянутой тетивой, усилие, приложенное хрупкой рукой к катушке, превысило технические возможности лески, и она оборвалась. Вместе с оторванным поводком на дне Вуоксы[3] остался вцепившийся в корягу десятибаксовый воблер[4].

И вот что я хочу заметить: я почти не орал. Потому что такое со всяким может случиться, а коряги и браконьерские сети — это вообще первейший враг порядочного рыбака. Но почему за час рыбалки Ленке удалось вывести меня из равновесия дважды, этому была посвящена третья часть моей обучающей лекции.

В тот день мы больше почти ничего не потеряли. «Почти» — потому, что на Ленкином спиннинге теперь болтались самые примитивные блесны, которых было не то чтобы совсем не жалко, но не до слез. Поэтому оборвавшиеся впоследствии две блесны я могу даже не считать за потерю.