— Здравствуйте, — я поздоровался с медсестричкой по ту сторону стойки регистратуры. — Я по поводу недавно поступившего…

Тут я запнулся и понял, что, к собственному стыду, до сих пор не знаю ни отчество, ни фамилию Феди.

— Мужчину к вам привезли после автомобильной аварии.

— Белозёров? — уточнила сестричка. — Фёдор Игнатьевич?

— Он, — кивнул я. — Мне бы хотелось поговорить с его лечащим врачом.

— Ожидайте…

Девушка упорхнула из-за стойки и уже через минуту вернулась с очень усталым на вид мужчиной в очках.

— Вы родственник?

— Работодатель. Мне бы хотелось увидеть Фёдора и узнать, насколько всё серьёзно.

— Пойдёмте, — врач поманил меня за собой, а по пути начал рассказывать: — Если не считать ушибы, у Фёдора Игнатьевича довольно сильное сотрясение мозга и перелом лодыжки со смещением. Но состояние стабильное, и переживать не о чем. Если динамика будет положительной, то сможете забрать его через два-три дня.

По лестнице мы поднялись на третий этаж, а затем по длиннющему коридору прошли в самое, как мне показалось, дальнее крыло больницы.

— Прошу, — врач приоткрыл дверь, пропуская меня внутрь.

Палата оказалась небольшой, но чистой, светлой, а что самое главное — одиночной. Да и в целом здесь было всё, что нужно для жизни: больничная койка, тумба, шкаф, небольшой угловой диванчик со столом, маленький холодильник и дверь в собственную уборную. Не каждый гостиничный номер может таким похвастать.

Сам же Федя выглядел лихо. Голова аккуратно замотана бинтами, подбородок и левая скула в синяках, а закованная в гипс нога висит на специальной подставке.

— Только не будите, — попросил меня врач. — Не надо.

А я и не собирался, по правде говоря. Просто постоял с минуту, глядя на Федю, и подумал о том, что крепкий он всё-таки мужик. Даром что возрастной и неодарённый. Затем оставил в палате пакет с апельсинами — это была идея Саватеева — и направился на выход. Напоследок попросил врача передать Феде, как только очнётся, что к нему заезжал Светлов. И ещё:

— … без моего ведома никого к нему не пускайте. Вообще никого. Даже если кто-то будет просто спрашивать о нём, сразу же звоните.

— Хорошо, Алексей Николаевич, я предупрежу персонал.

Громов. Что ему стоит ударить по беззащитному Фёдору? Хотя бы просто затем, чтобы оценить, как я на это отреагирую.

И кстати! Посещение больницы натолкнуло меня на очень своевременную мысль — пару камней нужно потратить на создание лечебных артефактов. Штатных, так сказать, для гвардии. Ситуации ведь не просто «бывают разные», они непременно будут таковыми, причём в самое ближайшее время. Демоны вряд ли дадут мне заскучать.

Ну а дальше в Тверь. Внезапно, артефактная мастерская Резнова оказалась расположена на очень оживлённой улице, между рестораном и магазином одежды. Причём вход в неё был замаскирован под чайную лавку.

— Алексей Николаевич, — Резнов уже ждал внутри.

Долго расшаркиваться не стали. Пожав руку, он сразу же увлёк меня за собой в подсобку, а оттуда вниз по лестнице аж на два этажа и дальше-дальше-дальше по коридору. Настоящие катакомбы.

— Наслышан о ваших похождениях, — усмехнулся Антон Иванович. — И не я один, стоит отметить, весь город уже гудит. Дуэль на состояние — это, конечно, сильно.

— Быстро же слухи расходятся.

— В нашем мире всё происходит быстро, Алексей Николаевич.

— Вы были знакомы с Сивушкиным?

— Лично нет. Однако наслышан о том, что сволочью он был редкостной, и можно даже сказать, что вы сегодня общественно-полезное дело сделали. Почистили, так сказать, генофонд.

— Я старался.

Тут коридор наконец-то закончился массивной металлической дверью. Резнов приложил к считывателю пластиковую карточку, замок щёлкнул, и мы вошли внутрь. Сказать, что я был поражён — ничего не сказать.

То, что сперва показалось мне каким-то мрачным подземельем, внутри было ультрасовременным производственным цехом. Высокие потолки, прорезиненный пол, а все стены сплошь в панелях, которые, судя по всему, гасят любые магические и электрические помехи. Вдоль стен аккуратные стоят верстаки с инструментами и приборами, в углу оборудована небольшая зона отдыха, и всё вокруг аж сверкает чистотой.

Я от такого невольно хмыкнул и вспомнил свой старый мир. В нём артефакторика была уделом одиночек, что ютились в заваленных хламом лачугах. Здесь же — стерильная лаборатория и поток. Прогресс, мать его за ногу. Ну… либо же просто другое, чуть более осмысленное отношение к ремеслу.