— Готово, — я положил ручку и отодвинул от себя стопку.

— Отлично! — законник хлопнул в ладоши. — Ну а теперь, Алексей Николаевич, давайте я введу вас в курс дела. Происходит следующее: кто-то очень шустрый и очень-очень наглый, пользуясь неразберихой после вашей дуэли, начал задним числом оформлять и… м-м-м-м… скажем так — «придумывать документы», так или иначе связанные с имуществом покойного Сивушкина.

Честно говоря, чего-то подобного я ожидал, но:

— Это ведь глупо.

— Глупо — это когда не умеючи, — хохотнул Шапкин и откинулся на спинку стула. — А у нас тут явно работают профессионалы. Схема красивая и циничная: внезапно начали появляться долговые расписки Сивушкина, причём заверенные. Якобы он брал в долг у физических лиц. Чуть тут, чуть там… суммы небольшие, но если собрать их вместе, то получается внушительно.

Я молча кивнул, переваривая услышанное.

— Но это ещё не всё. Самое смешное, что у нас появилось завещание. Что, на мой скромный взгляд, не совсем характерно для молодого парня, который вовсе не собирался умирать и вряд ли вообще задумывался о наследниках.

— Вот как. И кому же по завещанию отходит его имущество?

— Говорю же — это «самое смешное», — повторил Авраам Аронович. — За две недели до дуэли Сивушкин вдруг задумывается о судьбах мира и решает отписать часть своего имущества на благотворительность, в фонд поддержки и охраны дикой природы имени Вознесенского… О! — крикнул законник, когда дверь в кабинет открылась и его я-думаю-что-сын принёс нам кофе. — Ты узнал, кого этот фонд охраняет?

— Амурских горалов, — ответил парень и засмеялся. — Это что-то копытное, но что именно — никто не знает, потому что фотографий нет, и вообще эту дичь никто не видел вот уже семьдесят лет. Но охрана идёт, да.

— Короче говоря, этот фонд — фантом, — заключил Шапкин, а после поблагодарил предположительного отпрыска за кофе и попросил выйти. А когда тот захлопнул за собой дверь, продолжил: — Я бы предположил, что фонд оформлен на потерянный бомжом паспорт, но существует он уже очень давно. И процедура запущена.

— Но ведь это же бред.

— Конечно, бред, — кивнул Авраам Аронович. — Но есть нюанс. После дуэли, на которой вы отстояли свои права, процедура передачи имущества Сивушкина в вашу пользу приравнивается к наследованию. Помимо имущества, вы получаете также и все долги покойного.

Я аж чуть кофе не поперхнулся. Красиво работают, суки.

— То есть вы хотите сказать, что прямо сейчас кто-то может придумать мне новых долгов на невменяемые суммы?

— Именно так. Вскорости могут объявиться люди, которым вы должны целые миллионы. И формально они будут правы, если только мы не докажем обратное в суде.

— Ага…

Вот и юридическая атака поспела. Цель — лишить меня ресурсов, обескровить и сделать ещё уязвимее, чем я есть сейчас.

— Алексей Николаевич, — Шапкин вдруг стал очень серьёзен. — Вы знаете, кто может быть заказчиком всего этого цирка?

— Громов, — не раздумывая ни секунды ответил я.

— Громов, который… ох, — брови Шапкина поползли куда-то вверх. — Не думал я, что на посту градоначальника Торжка сидит идиот…

— Нет-нет! — перебил я. — Громов-младший, его сын. Сергей Сергеевич.

— Хм-м… Всё равно это серьёзное обвинение. Вы уверены?

— Абсолютно.

— Хорошо, — кивнул Шапкин. — Допустим, — затем достал из ящика стола чистый лист бумаги и начал что-то записывать. — Раз имя известно, то сидеть сложа руки просто глупо. Нужно бить в ответ, причём чем быстрее, тем лучше. Подадим в суд.

— Простите? А по какому поводу?

— Повод оставьте мне, Алексей Николаевич, это теперь моя забота. Главное, что публичность — наш лучший друг. Как только мы заявим, что долги Сивушкина — фальшивка, инициированная другим человеком, Громову станет сложно действовать скрытно. Начнутся проверки, всплывут связи, а может быть, даже охранка заинтересуется.

— Как скажете, Авраам Аронович, — кивнул я. — Делайте то, что считаете нужным. Полностью на вас полагаюсь.

— И это правильно, — не отрываясь от бумаги улыбнулся Шапкин, чуть помолчал, а потом вдруг резко поднял голову. — Признаться, Алексей Николаевич, я скучал по настоящей работе. Бытовуха, бракоразводные процессы… скукота.

Я же обрадовался тому, что мои догадки подтвердились. Однако всё равно заподозрил некое:

— Но?

— Но есть один момент, — сказал законник. — Я человек семейный, и всё у меня по жизни, в целом, хорошо. Так что умирать от рук наёмников, признаться, совершенно не входит в мои планы. Поэтому скажите: какова вероятность того, что Громов при давлении решит поиграть в загнанную крысу?

— Вероятность велика, — честно ответил я и тут же продолжил: — Понимаю, к чему вы ведёте. Как только я выйду из вашего кабинета, сразу же отправлю сюда несколько человек для охраны. До конца процесса вы будете под моей личной защитой.