Богданов кивнул.

— Согласен, звучит как лепет сумасшедшего. Узнав о бзике шефа, я решил, что у него на почве профессиональной деятельности окончательно крышу приподняло. Его словно подменили. Всеми правдами и неправдами он проникал в хранилища и архивы библиотек, разыскивая неизвестно что. Ездил на сомнительные мероприятия по оккультным наукам. В конце концов Старик что-то накопал! Как-то притащил он кипу древних книг и почти месяц не выходил из своей комнаты, погрузившись в чтение. Мне приходилось насильно заставлять его есть и спать. И вот в одну спокойную ночь со второго этажа раздался дикий рев: «НАШЕЛ!» Мало того, Григорий Алексеевич шумно сбежал с лестницы и начал долбиться ко мне в комнату. Я в то смутное время обычно запирался, боялся: неизвестно, что может прийти в больную голову Старика. Прекратив стучать, Григорий Алексеевич принялся уговаривать меня через дверь, чтобы я его выслушал. Я согласился, но дверь не открыт. Твой дед стал вещать о философском камне. Он уверял, что нашел подтверждение его существованию. Все это время он, мол, искал не в том направлении. Изначально скинув со счетов поиски древних алхимиков, ошибочно отдал предпочтение восточным трактатам о долголетии. Теперь же, уверял Григорий Алексеевич, он не только нашел подтверждение пресловутому камню, но и существенную зацепку, для подтверждения или опровержения которой он собирался лететь в Париж. Я пожелал, через запертую дверь, приятного полета в психушку. Следующее, что я услышал, были удаляющиеся шаги.

Наутро я обнаружил, что Григорий Алексеевич исчез. Объявился он на исходе второй недели. Весь взбалмошный, в хорошем расположении духа. Старик открыл бутылку армянского коньяка и пригласил меня в каминную — посидим, говорит, поговорим за бутылицей. Я не отказал шефу и не пожалел об этом. В тот день мне пришлось признать: Старик в здравом уме, а философский камень действительно существует.

Не смотри, Семен Константинович, на меня как на идиота. Григорий Алексеевич задавил мои сомнения фактами. А раскопал он некоего графа Германа. В некоторых обнаруженных твоим дедом документах он значится как граф Святой Герман. Этот дворянин объявился в Париже. Шел тогда 1710 год. На вид графу было лет сорок — сорок пять. Казалось бы, граф, ну и что, пусть даже святой. Но на тот момент существовало древнее предание алхимиков, стоявших у истоков этой науки. В пророчестве именно Святой Герман должен был найти надежно спрятанный ими философский камень — символ несметных богатств и вечной жизни. Когда Григорий Алексеевич упомянул о мистическом камне, я рассмеялся. Правда, я сразу пожалел о своей смешливости. Старик встал, взял меня за грудки и приподнял над полом. Да так, что наши глаза оказались на одном уровне. Если взять в расчет его рост под два метра, то представляешь картину? Для своего возраста твой дед был богатырем.

Впрочем, Старик быстро отошел. Опустив мое униженное самолюбие в кресло, шеф принялся убеждать посредством слова. Прежде, правда, он спросил о причине моего смеха. Я искренне ответил, что все это сказки, вымысел прошлого, когда науки не было и в зачатке.

— А что он? — спросил с нетерпением Семен.

— Сказал, что наука в определенный момент отошла от исследования магии и ее феноменов. Вера в магию — как путь к познанию — была утрачена. А по поводу моих сомнений, связанных с философским камнем, он спросил, не задумывался ли я, почему не волшебная палочка, не рог изобилия или другие предметы сказочного обихода, назначение которых угадывается по их названию. Название «философский камень» не могло быть случайным. Обозвав подобным образом артефакт, древние алхимики тем самым обезопасили его. Да, Старик так и сказал — обезопасили! Я еще спросил, каким это образом. По его мнению, название «философский камень» не несет информацию, как выглядит это чудо. Поэтому те, кто пускался в поиски за ним, заведомо были обречены на неудачу. Нельзя найти что-то, если неизвестно, что ищешь! А наш Герман каким-то образом добыл этот камушек, как и было предсказано. Такой сделал вывод Григорий Алексеевич.

Так вот, Старик раскопал про этого графа следующее. В том же 1710 году Св. Герман был представлен парижскому свету некоей графиней фон Джоужи. Французская знать приняла графа. И он не преминул этим воспользоваться в корыстных целях. Немолодой повеса соблазнил сотни парижских красоток; правда, надо отдать ему должное, он не в меру щедро одаривал очарованных дам. Сказочно богатый граф направо и налево разбрасывался бриллиантами и золотом. Затем Герман исчез — на целых пятьдесят лет. В 1760 году Париж вновь удостоился посещения щедрого графа. Графиня фон Джоужи признала его. Ей тогда перевалило за семьдесят годков, а Герман все еще выглядел как сорокалетний. Признавшая графа графиня была в шоке от встречи! Надо отметить, что при этом присутствовала ее молодая знакомая мадам д'Адемар.

Граф Герман потусовался по великосветским приемам Парижа, как и прежде транжиря богатства. И вновь исчез. Следующее его посещение Парижа пришлось на 1820 год. Пожилая мадам д'Адемар узнала в сорокалетием мужчине нашего графа Германа. Несложно подсчитать, сколько лет было на тот момент графу. Если предположить, что в 1710 году ему было сорок лет, то в 1820 году — порядка ста пятидесяти! Кстати, с ним был знаком Вольтер, он сказал о Германе: «Это человек, который живет вечно и знает все». В последний раз святоша всплыл в 1972 году, и опять в Париже. Некто Ричард Чанфри выступил по французскому телевидению и объявил себя графом Святым Германом. Он утверждал, что является обладателем философского камня. Перед телекамерой Чанфри превратил свинцовую глыбу в золотую. Эксперты, присутствовавшие на телепередаче, подтвердили реальность превращения. И вновь Герман, он же Ричард, словно в воду канул.

Наш Старик летал в Париж, чтобы заполучить кинопленку той старой телепередачи. Пленку ему, естественно, никто не дал, а вот видеозапись он приобрел. Рассказав мне все это, Григорий Алексеевич достал видеокассету и установил ее в видеоплеер. Включив запись, он сказал, что просматривал ее при покупке и сделал для себя неожиданное открытие. Когда на экране появился Ричард Чанфри, Старик нажал стоп-кадр. Указав на застывшего в телевизоре мужчину, твой дед уверил меня, что знает этого человека. В 1947 году он видел его в высокогорном тибетском монастыре. В то время Григорий Алексеевич пребывал там в качестве ученика. Этого Чанфри монахи встречали с почестями, сравнимыми со встречей Далай-ламы. Шеф поинтересовался у своего наставника-монаха, что за важная особа этот европеец. На что получил ответ: он, мол, сын неба и вечности! Старец-монах отвел твоего деда в зал для молитв и показал хрустальный череп. Как утверждал Григорий Алексеевич, увиденное произвело на него неизгладимое впечатление. Белый отшлифованный хрустальный череп был полной копией человеческого. Вместо пустых глазниц у него были линзы, и возникало, рассказывал он, ощущение, как будто некий свет проникал сквозь них из глубины черепа. Словно он был живой и в любой момент мог заговорить. Ощущение настолько жуткое, насколько и потрясающее!

Старый монах сказал, что Чанфри дал в дар монастырю, это божественное творение. С одной, правда, оговоркой: он мог в любое время воспользоваться своим подарком. Раз в десять — пятнадцать лет сын неба и вечности приезжал за своим хрустальным сокровищем и увозил его на продолжительное время, но всякий раз неизменно возвращал монахам. В те времена твой дед не обратил внимания на два обстоятельства! Первое — Ричарда называли сыном неба и вечности. Второе — Чанфри приезжал раз в десять — пятнадцать лет. Пусть в 1947 году ему было сорок лет. Со скольких годков он мог приезжать за черепом, который ранее подарил?! Подумай, Семен Константинович! То-то и оно! Два раза по пятнадцать — уже тридцать…

Словом, Григорий Алексеевич убедил меня в существовании философского камня. Естественно, все его доводы указывали на то, что этим камнем является хранящийся в монастыре хрустальный череп! Но это оказалось не совсем так…

Семен Константинович, мы подъезжаем к Лобне. Свой рассказ завершу позже. Сейчас проедем железнодорожный переезд, выедем к озеру. На другом берегу водоема будет видна церковь. Я остановлю машину метров за двести от нее, ты выйдешь. Незаметно проберись к ограде и наблюдай за входом. Я подъеду и войду в храм. Как выйду, не беги сразу ко мне, пока не позову. Времени в дороге не хватило рассказать о наших таинственных врагах. Существуют подонки, которые хотят за чужой счет жить вечно.