В своей монографии о природе и механизме хрональных инверсий Кольпер, этот романтик сухих цифр, пишет о хрономиражах, что их излишняя зрелищность только отвлекает внимание исследователей от истинных задач науки. Профессор знал, о чем говорил!..

Когда шок прошел и я начал воспринимать окружающее, то увидел, что стены и внутренняя обстановка рубки обрели привычный материальный вид. Доисторический мираж бесследно исчез. Можно было, наверное, выключить аппаратуру, но я некоторое время не решался это сделать. Словно ждал чего-то.

Сергеич сидел на том же месте.

— Можешь отключить ток, — сказал он. — Ничего больше не будет.

Несколько секунд висела тишина. Потом раздался сигнал интеркома, и на дисплее все пространство заняло круглое лицо доктора Томсона. Старомодные очки на розовом носике-пуговке делали гравифизика похожим на честертоновского отца Брауна.

— Дежурный…

— Да?

— Можешь сбросить «хронь» в кают-компанию?

— Легко.

Я пробежал пальцами по клавиатуре, взглянул на дисплей. Вместо пухлого лица на нем показалась рука, пальцы которой были сложены колечком.

«Недурно толстяк придумал: работать без отрыва от обеденного стола…»

Я не заметил, что Сергеич вышел из обсерватории. Точнее, я увидел, что кресло опустело, и подумал, что он отправился к себе, в койку. Однако вскоре он опять вошел в рубку, держа поднос, на котором были кофейник и тарелка с бутербродами. Он поставил поднос на приборный пульт передо мной:

— Перекуси, Вадим. — И снова сел.

— Сергеич! Ведь вы же телепат! Спасибо… А что коллеги? — спросил я, жуя бутерброд с сублимированной ветчиной. — Тоже сэндвичи уплетают?

— К экрану прилипли.

— Ну да? А ланч?

— У них там, кажется, нестыковка с Кольпером.

Я едва не поперхнулся.

— В самом деле?

Инженер пожал плечами.

— Можешь сам им позвонить.

Физики долго не отзывались. Я несколько раз нажимал кнопку интеркома.

«Ну?» — показался наконец на экранчике доктор Томсон. Он смотрел мимо меня, огненные всплески синусоидальных кривых отражались в стеклышках круглых очков.

— Извините, док, что отрываю. Что у вас там?

Гравифизик улыбнулся, показав зубы.

— Революция, Джимми! Государственный переворот!

— А если серьезно?

— А если серьезно, то держись покрепче за стул, чтобы не улететь. — Он сделал эффектную паузу. — Мы обнаружили, что время способно преломляться и на абсциссах, более близких, чем пять миллиардов лет. Свой постулат Кольпер из пальца высосал!

— Да, но ведь хрономираж… — начал было я, но американец перебил меня:

— Не спорь, сынок! В этом фильме о Первом дне творения полно «встроенных кадров», где кора планеты уже сформировалась… Бедный старик! Наверное, съел бы сейчас собственную шляпу от огорчения.

Я невольно представил себе эту картину, и мне даже стало смешно.

— Доктор Томсон, — сказал я, — вы несправедливы к профессору. Таких искривлений пространства еще никто не наблюдал за всю историю станции. Это счастливый случай, что небо нам дарует «парад звезд»!

— Брось! В сорок восьмом небо расщедрилось ничуть не меньше. И как старик воспользовался «дарами»?

Я моргнул.

— Вы разве забыли?! В сорок восьмом профессор Кольпер погиб!

— Вот именно…

Я не понял, что американец хотел сказать этой репликой: может, то, что Кольпер погиб не вовремя? По меньшей мере, странный упрек!

— Благодарю вас, доктор. У меня нет больше вопросов.

Дисплей погас. Я искоса глянул в сторону Сергеича. В глазах инженера промелькнула искра интереса.

— Вадим, — попросил он, — прокрути-ка замедленно запись.

— Как раз это и хочу сделать.

На экране компьютера снова появилось изображение кипящей планеты. Панорамная камера, установленная на вершине старого корабля, снимала огненное море по всем восьми румбам; изображение перемещалось слева направо по экрану. Внезапно медленный танец дымных смерчей прервался. Гладкое лавовое поле, горный хребет вдали мелькнули как вспышка.

— Стоп! — приказал я компьютеру. — Отмотай назад…

Я постучал по клавише: машина чуть-чуть «промахнулась».

Затаив дыхание, мы внимательно изучали на стоп-кадре лунный ландшафт. Каменистая равнина не казалась призрачной, но скальная стена над ней была вся пронизана лучами звезд. Теперь там только щербатые обломки и остались. Но, во всяком случае, картина была узнаваема. Я подумал: «Звезды — это хорошо. По созвездиям можно будет определить возраст хрономиража».

Нашли мы еще несколько «встроенных кадров». На одном из них тянулись по черному небу клубящиеся призрачные облака. Вероятно, дым вулканического извержения. Я выключил экран и повернулся к Сергеичу: