Китайгородцев даже заинтересовался, кажется.

— Что видел генерала Лисицына! — завершил Хамза свою порубленную на куски фразу.

— Он же умер! — пробормотал растерянно Китайгородцев. — И я вам не звонил, поверьте.

Хамза кивнул на свой сотовый телефон, лежащий на столе:

— Толик, ты звонил мне со своего мобильника, твой номер определился.

Китайгородцев извлек из кармана мобильник.

— И еще — твой голос, — сказал Хамза. — Я разговаривал с тобой. Я не мог ошибиться.

Китайгородцев отыскал в мобильнике информацию о сделанных звонках.

— Взгляните! — предложил он шефу. — Последний по времени звонок я сделал позавчера вечером. Это больше суток назад. Этой ночью я вам не звонил.

Хамза посмотрел за окно. Там было пасмурно и мокро. Осень.

— Ты завтракал? — спросил он неожиданно.

— Нет.

— Подняли, наверное, с постели ни свет ни заря, — сказал понимающе Хамза.

— Да.

— А ты езжай позавтракай, — предложил Хамза. — Лапутин отвезет тебя. Потом я снова тебя жду.

Какая-то пауза намечалась в их разговоре. Хамза брал тайм-аут для одному ему известных целей.

— Хорошо, — кивнул Китайгородцев.

— Оружие? — вопросительно глянул Хамза.

Китайгородцев выразительно приложил ладонь к своей одежде, под которой была спрятана его плечевая кобура.

Хамза требовательно протянул руку. Китайгородцев, еще ничего не понимая, извлек из кобуры пистолет и отдал его шефу. Хамза спрятал пистолет в ящик своего стола, после чего сказал:

— Можешь идти.

Только теперь Китайгородцев осознал, что его разоружили.

Лапутин отвез Китайгородцева в близлежащий ресторан, который был открыт круглосуточно. Посетителей не было — неурочный час. Единственный официант ползал по залу осенней сонной мухой.

— Хамза мне позвонил в четыре утра, — рассказывал Лапутин. — Сильно на взводе. Я сразу понял, что что-то серьезное. Велел взять еще двух человек и ехать за тобой. Для всех, кого мы увидим в том доме, версия такая: он умер.

— Кто? — дрогнул Китайгородцев.

— Хамза.

— А для чего такие жестокие шутки, как думаешь?

— Ну вроде как мы тебя на похороны забираем. Чтобы все выглядело правдоподобно и чтобы никто не чинил нам препятствий. Хамза распорядился эвакуировать тебя любой ценой.

— Он решил, что мне угрожает какая-то опасность?

— Конечно! А разве нет?

Китайгородцев неуверенно пожал плечами.

— Честно говоря, я не понимаю, что происходит, — признался он.

Завтракали неспешно. Лапутин что-то рассказывал, это был обычный легковесный треп, Китайгородцев слушал невнимательно.

Их трапеза уже подходила к концу, когда Лапутину позвонили.

— Да, — сказал он в трубку. — Нормально. Понял. Сейчас приедем.

Отодвинул чашку с недопитым кофе и поднял глаза на Китайгородцева:

— Едем. Хамза нас ждет.

А ведь Лапутина к нему приставили, вдруг понял Китайгородцев. На всякий случай.

Хамза был хмур.

Он пытался выглядеть доброжелательным, но получалось плохо.

— Садись! — предложил он Китайгородцеву и нервным жестом указал на стул.

Смотрел внимательно и с напряжением, как смотрит врач на пациента перед неприятным разговором.

— Я хотел тебя спросить, — произнес Хамза. — Про вчерашний день. Как он прошел?

— Нормально, — осторожно пожал плечами Китайгородцев.

— Расскажи мне, что было. Начиная с самого утра.

— Проснулся, позавтракал. Потом поговорил с Михаилом.

— О чем?

— О погоде.

— Что именно?

— Что дождь прошел. Что уже осень. Скоро будет снег.

— Еще о чем?

— Больше ни о чем. У меня отношения и с ним, и с Натальей Андреевной совсем никакие, если честно.

— Хорошо. Где ты увидел его?

— Михаила?

— Да.

— На крыльце. Он воду разгонял. Ночью дождь прошел, там была такая большая лужа.

— Понятно. Дальше что?

— Я прогулялся вокруг дома.

— Что видел интересного?

— Ничего. Да и недолго я гулял. Сыро. Неприятно. Потом готовил записку с предложениями, что там надо сделать по безопасности. Пообедал. Потом спал.