Их с Китайгородцевым взгляды встретились. Китайгородцев поспешно отступил. Было слышно, как там, в соседнем зале, случился какой-то шум. Но Китайгородцев уже устремился прочь. Через зал, в слабо освещенный коридор, на галерею и вниз по лестнице, прихрамывая.

Китайгородцева разбудил громкий стук в дверь. Он открыл глаза, еще не осознавая, что происходит. Из окна лился слабый свет. Раннее утро. Стук повторился — требовательный и громкий.

— Кто?! — вскинулся Китайгородцев.

— Толик! Это я, Лапутин! — мужской голос.

Лапутин. Телохранитель из «Барбакана». Неожиданно и непонятно.

Китайгородцев натягивал брюки, прыгая на одной ноге к двери. Распахнул дверь и обомлел.

С Лапутиным были еще двое, тоже из «Барбакана». Черные костюмы, черные галстуки, темные рубашки. У них за спинами маячил растревоженный Михаил.

— Что случилось? — спросил Китайгородцев, уже подозревая страшное.

— Хамза умер. Сегодня ночью.

Они так и топтались в комнате Китайгородцева, пока тот собирался. Заполнили собой все пространство, и казалось, что принесенная ими скорбь залила комнату — не вздохнуть.

Вещи Китайгородцев не забирал.

Опираясь на палку, он вышел из дома, сопровождаемый своими товарищами. Их провожал Михаил: дошел вместе с гостями до самой машины. Лицо было чернее тучи. Он ничего не сказал на прощание, а Китайгородцев ему только сдержанно кивнул.

Сели в машину, поехали. Обогнули лужайку. Китайгородцев успел бросить последний взгляд на мрачный и казавшийся безжизненным дом. Михаил застыл у подножия крыльца черной призрачной фигурой.

Машина свернула на узкую дорожку, петлявшую по лесу, и помчалась на скорости, которая Китайгородцеву казалась чрезмерной.

Сидевший рядом с Китайгородцевым Лапутин, не поворачивая головы, сказал:

— Толик, Хамза жив, с ним все в порядке. Не спрашивай меня ни о чем, я сам не в курсе. Я сделал все, как велел Хамза. Это — эвакуация.

ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ КИТАЙГОРОДЦЕВ

Эвакуация — это слово мне знакомо. Я сам подобное проделывал не раз. Когда охраняемому лицу угрожает опасность, лучшей защитой для него является эвакуация.

Если началась стрельба, клиента в машину — и вывозить из зоны обстрела как можно быстрее.

Если клиент захотел расслабиться и где-нибудь в ночном клубе пьет вино, а в другом углу зала внезапно вспыхнула драка — клиента из клуба выводить без промедления, даже если он сильно не в восторге от нарушения своих планов.

Если опекаемое лицо оказалось в чужом городе, где вдруг началась эпидемия гепатита или, например, землетрясением город встряхнуло и возможны повторные толчки — вывозить немедленно.

Эвакуация — это чтобы клиент уцелел!

Эвакуация — это когда близкая опасность.

Эвакуация — это спасение.

Но я-то тут при чем?

Меня от кого спасают?

Что происходит?

Лапутин не обманул.

Хамза был жив, и с ним действительно все в порядке. Китайгородцев увидел шефа в офисе, в привычной обстановке: Хамза сидел за столом в своем кабинете и разговаривал с кем-то по телефону, когда Китайгородцев вошел.

— Хорошо! — заторопился Хамза, завершая разговор. — Позже! Позже, я сказал!

И поспешно положил трубку на рычаг.

— Здравствуй, Толик! — произнес он, внимательно всматриваясь в лицо Китайгородцева. — Садись!

Китайгородцев опустился на стул, палку поставил рядом.

— Рассказывай! — потребовал Хамза.

Китайгородцев посмотрел вопросительно.

— Про Лисицына, — пояснил Хамза.

— Про Стаса?

— Про генерала.

— Простите, не понял.

— Толик! — развел руками Хамза, и выглядел он озадаченным. — Про генерала! То, что ты мне говорил!

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Я? — сильно удивился Китайгородцев.

— Да! Ты мне звонил…

Растерявшийся Китайгородцев покачал головой. Он не понимал, что происходит. И Хамза не понимал. Смотрели друг на друга, не зная, как продолжить этот нелепый разговор.

— Сегодня ночью! — сказал наконец Хамза.

Китайгородцев смотрел вопросительно.

— Ты мне позвонил! — продолжал Хамза.

Китайгородцев потер лоб. Выглядел он озадаченным.

— И сказал!