— Вас что-то гнетет, я вижу.

— Вы правы, батюшка, — легко согласился Китайгородцев, потому что это было правдой.

— Это связано с вами? Или с вашими близкими?

— Мой старший товарищ, которого я уважаю и ценю, разбился в машине прошлой ночью.

— Он жив?

— Да, батюшка.

— Молитесь за него, — сказал священник.

Посмотрел в глаза Китайгородцеву, понял, что молитва для собеседника — едва ли не пустой звук, но не рассердился и без раздражения, а напротив, с мягкостью, произнес:

— Неверие сейчас весьма распространено, понимаю. Но когда вы молитесь о здравии близкого вам человека, вы желаете ему скорого выздоровления. Ведь вы этого хотите независимо от того, веруете вы или нет. Попробуйте думать о нем. Это ему поможет. И уж точно — хуже не станет.

Китайгородцев думал о Хамзе весь день. И вечером тоже думал. Пришел на кухню, чтобы поужинать, и вспоминал о том, как они тут с Хамзой сидели накануне вечером. Китайгородцев — на своем привычном месте, откуда была видна входная дверь. Хамза — напротив, вот на этом стуле. От ужина Хамза отказался. Но почаевничал с Китайгородцевым. Выпил чашку чаю, еще сказал, что очень вкусно.

Китайгородцев смотрел на заварной чайник.

Вкусный чай. И Китайгородцеву он тоже нравится. Китайгородцев этот чай пьет перед сном. Весь день пьет кофе, а вечером — только чай. Чтобы заснуть нормально. А спит он хорошо. Как убитый. В Москве с ним такого не случалось. Сон, как полное беспамятство. Он думал, что это воздух здесь такой. Расслабляет. Хамза вон даже за рулем уснул.

Хамза здесь пил только чай.

Надо вспомнить.

Может быть, еще бутерброды какие-то? Нет-нет. Китайгородцев ему предлагал, но Хамза отказался. Китайгородцев сделал четыре бутерброда. Два с форелью и два с икрой. И сам их съел. Он точно помнил. Когда четвертый, последний бутерброд брал с тарелки, даже неловко себя почувствовал. Вот это чувство ему помнилось очень хорошо. А Хамза сказал, что не будет есть. Не хочет на ночь бутерброды.

Надо вспомнить.

Может быть, печенье какое-то? Печенье Китайгородцев выставлял на стол. Ел Хамза печенье или нет? Кажется, нет, но этого Китайгородцев не помнил наверняка. Допустим, что печенье. Но вся штука в том, что сам Китайгородцев печенье не очень-то жалует. Не ест его практически. А спит крепко каждую ночь.

Он каждый вечер пьет чай.

Это чай.

Китайгородцев крепко спит. И Хамза заснул за рулем.

Чай-дурман.

В этот вечер Китайгородцев отказался от ужина. Погремел тарелками, изображая кухонную суету, но ни к чему съестному не притронулся. Лег спать голодным. Ворочался, прислушивался к звукам в доме. Полная тишина. Он не провалился в сон, как вчера или позавчера, но не понимал — это оттого, что не поужинал и чаю этого странного не выпил, или бессонница связана с напряжением, которое поселилось в нем.

)Кцал он долго. Сон не шел. Китайгородцев уже понимал, что сегодняшнее его состояние сильно отличается от того, что он испытывал накануне.

Шагов он не слышал, настолько тихо подошел человек к двери. И сразу — скрежет ключа по замку. Не сумел попасть в темноте в замочную скважину с первого раза. Китайгородцев на ночь закрывал дверь изнутри. Человек открыл замок, толкнул дверь, она бесшумно распахнулась, повернувшись на хорошо смазанных петлях.

В коридоре свет был тусклый, и Китайгородцев разглядел только силуэт человека в дверном проеме. В нем он распознал Михаила. Тот проходить в комнату не стал. Стоял в дверях и, похоже, вслушивался. Китайгородцев дышал ровно, как дышит спящий человек.

Михаил постоял так какое-то время, потом закрыл дверь. Китайгородцев слышал, как щелкнул запираемый замок. И больше никаких звуков. Словно никого и не было.

Китайгородцев бодрствовал еще несколько часов, но ничего не происходило.

Под утро его сморил сон.

Несмотря на голод, завтракал Китайгородцев без удовольствия.

Он долго выбирал, что будет есть.

Колбаса. Нет.

Сыр. Нет.

Выпечка. Нет.

Картофель и другие овощи. Нет.

Он без доверия относился сейчас к продуктам, в которые что-нибудь можно добавить, вколоть шприцем, к примеру.

Надо брать только то, что надежно упаковано.

Печенье. Нет. Упаковка нарушена.

Пакет кефира. Нет. Открыт.

Шпроты в масле. Консервная банка, вроде бы не придерешься. Но без хлеба есть просто невозможно.

Куриные яйца. Стопроцентно надежный вариант, как представлялось Китайгородцеву. Туда ничего не подсыплешь, не нарушив скорлупы. Можно яичницу пожарить.

Китайгородцев поставил на плиту сковороду. Масло. Сливочное? Нет. Подсолнечное? Бутылка распечатана. Значит, тоже нельзя.

Китайгородцев позавтракал сырыми яйцами. Кофе выпил. Без сахара. И даже кофе был под подозрением.

Ночью прошел сильный дождь, и на верхней площадке ведущей в дом лестницы, перед входной дверью, образовалась обширная лужа. Михаил лужу метлой сметал вниз по лестнице, будто это не вода была, а какой-нибудь мелкий мусор.

— Доброе утро, — сказал Михаил, завидев Китайгородцева.

— Доброе утро, — вежливо ответил Китайгородцев.

— Погода-то, а?

— Да, — подтвердил Китайгородцев.