— И Серега твой алкаш, — отрезала неумолимая Зина. — Нажрался так, что аж до дома не дошел. Жена там, поди, места себе не находит, а он тут развалился, нате пожалуйста!

— Места, говоришь, себе не находит? — Зинин собеседник скептически хмыкнул. — Ну да, как раз та, которая будет за мужа волноваться!

Знакомый голос. Сергей попытался сосредоточиться. В голове гудело то ли от удара о дверь, то ли от обилия выпитого… Он — алкаш? Похоже, что да. Осознание этого факта нисколько Сергея не огорчило. Да, он алкаш, и это нормально, это правильно, черт возьми! И то, что сегодня он почти не пил, не имеет в общем-то никакого значения. Все снова встало на свои места, бред как будто бы закончился…

Сергей приоткрыл глаза. Полутемный подъезд, обшарпанные стены, выщербленные ступеньки, погнутые перила. Знакомая до боли картина. Застарелый запах испражнений слегка разбавляется проникающим в приоткрытую дверь слабым цветочным ароматом. Снаружи темно, хоть глаз коли, но, судя по всему, тепло и сухо. Лето…

Над Сергеем склонилось смутно знакомое лицо, обросшее трехдневной щетиной. Мутный взгляд, нечесаная шевелюра. Володька, что ли, со второго этажа? Да, точно — он… Володькина супруга, дородная дама бальзаковского возраста, скривила жирную физиономию в брезгливую гримасу и, шумно отдуваясь, затопала вверх по лестнице. Глядя на ее тумбообразные ноги, Сергей посочувствовал и без того едва живым ступенькам.

— Серега, ты как? — Володька попытался придать обрюзгшему лицу участливое выражение. Получилась гримаса дауна. — До квартиры-то дойдешь или помочь?

Опираясь на нетвердую руку соседа, Сергей с трудом поднялся на ноги. Его покачнуло. Чтобы не упасть, он ухватился за дверной косяк.

— Дойду, — прохрипел он и, натужно откашлявшись, повторил: — Все нормально, дойду…

Володька помог ему отряхнуться, и Сергей, с трудом передвигая деревянные ноги и цепляясь за предательски качающиеся перила, начал долгий подъем домой. До второго этажа его кое-как поддерживал Володька, дальше пришлось идти самому. Добравшись наконец до нужной площадки, Сергей задыхался так, будто только что одолел марафонскую дистанцию. Сердце бешено колотилось в груди, в ушах шумело, перед глазами плыли разноцветные круги…

Покрытая струпьями недоосыпавшейся краски, родная дверь манила обещанием тяжелого, одуряющего сна. Нашарив в кармане ключ, Сергей с горем пополам справился с замком и шагнул в темную прихожую. В ноздри шибанул запах табачного дыма и кисловатый аромат чего-то условно-съедобного. Все знакомое, все родное… аж до тошноты.

Прислушиваясь к бурчанию телевизора, Сергей привалился плечом к стене и ощупал гудящую голову. Странно, ударился во сне, а шишка прямо как настоящая… На всякий случай Сергей ощупал левое предплечье. Слава богу, шрам на месте…

Сергей щелкнул выключателем, и убогую прихожую залил мертвый, желтоватый свет. В дверях комнаты появилась Ольга. Нечесаная, худая как скелет, с темными кругами вокруг глаз, похожая в своем застиранном неопрятном халатике на узницу Бухенвальда. И с неизменной сигаретой в прокуренных желтых пальцах. Жена… Родная и настоящая.

— Явился? — процедила Ольга, окинув Сергея равнодушным взглядом. — Надо же, вроде трезвый… На бутылку, что ли, не хватило? — Не дожидаясь ответа она развернулась и скрылась в комнате.

Сергей наклонился, чтобы развязать шнурки, и с удивлением обнаружил, что вместо стоптанных летне-зимних ботинок на нем надеты домашние тапочки. Очень приличные, почти новые… значит, чужие. Интересное кино…

Выпрямившись, Сергей ощутил в животе голодный спазм и вспомнил, что ничего не ел с самого утра.

— Оль, — неуверенно позвал он, — а пожевать у нас ничего нет?

— Щи на кухне, — донеслось из комнаты. — Вегетарианские. Извини, на мясо денег не хватило.

Слово «вегетарианские» Ольга произнесла с таким непередаваемым презрением, что есть Сергею сразу расхотелось. Он выключил свет; покачиваясь, прошел в освещаемую лишь экраном телевизора комнату. Снял брюки, не глядя бросил их на спинку стула и, повалившись на продавленный диван, закрыл наконец глаза.

— А я, между прочим, рубашку утром гладила, — оглянувшись на мгновенье, заметила из своего кресла Ольга. — Завтра опять будет как из задницы. Гладить будешь сам.

Сергей вытянулся и попытался расслабиться. Из форточки доносились приглушенные расстоянием звуки ритмичной музыки, то и дело заглушаемые взрывами молодого, веселого смеха. Сергей попробовал улыбнуться. Он дома, все позади, все хорошо. Хорошо… В голову настырно лезли «воспоминания» о том нереальном доме, который он видел в своем странном, бредовом сне. Работа, друзья… та, другая Ольга. Сергей помнил все до мельчайших подробностей, помнил всю свою жизнь в том несуществующем мире так, будто прожил ее на самом деле.

Помнил свои мысли, чувства, сомнения… Он скрипнул зубами от злости и досады. Черт возьми, ну почему нельзя уснуть и никогда больше не просыпаться?!

Сергей открыл глаза и, повернув голову набок, посмотрел на Ольгу. Съежившись в своем кресле, она не отрываясь смотрела в подслеповатый экран старенького ТВ. Худенькие плечи, острый носик, рано поседевшие волосы… Сергей вздохнул, вспомнив, какой она была когда-то. Сопереживая экранным страданиям, Ольга шмыгнула носиком, и Сергея вдруг захлестнула волна острой жалости. Жалость. Вот, пожалуй, и все, что осталось от былого чувства.