— А что ты там будешь делать? — поинтересовался я.

Лилит уперла руки в крутые бедра и злобно передразнила меня:

— Да уж найду что!

И я вновь залюбовался ее очарованием. Она была не просто ПЕРВОЙ женщиной, а ЕДИНСТВЕННОЙ женщиной во Вселенной — богини не в счет, они все-таки не люди, — ее чарам невозможно было противостоять. А Лилит продолжала:

— Ему, конечно, дадут послушную дуру, и они расплодятся на весь свет.

Что тут скажешь? Эдем — модель и метафора, маленький моторчик, вращающий большие колеса. Пока Адам, почесывая зад, познает мир в Эдеме (и благодаря этому) — обезьяны на Земле учатся сбивать палками бананы, оттопыривать большие пальцы и выпрямляться, при этом значительно лысея. Скоро Адам познает для них Добро и Зло. И пойдет в рост Душа.

— Так вот, — мстительно продолжала Лилит, — я буду им вечной помехой. Я буду похищать их детей, — на секунду задумалась, чем бы таким пригрозить пострашнее, — может, прямо из утробы, вот! Я буду совращать их мужчин, а мои сыновья — их дочерей, и посмотрите, кто будет рождаться от этих браков и кто унаследует землю!

— Так ты во внешние миры собралась? — удивился Михаэль.

— Да!

— Прогуляться по Ожерелью Гебы?

В словах Михаэля Лилит послышалась скрытая насмешка, и она ответила не так уверенно:

— Вот именно.

— А ты знаешь, что время там идет по-другому?! — выпалил я. — Это здесь ты живешь себе и живешь, а там, чтобы Жизнь продолжалась, должны сменяться дискретные единицы.

— Но я-то рождена Здесь! — лукаво ответила мне Лилит.

— Да, Батна, — флегматично заметил Тот, — но там условия тяжелее, потомство выживает гораздо труднее. Из ста твоих детей, дай бог, один выживет.

Все испуганно воззрились на Тота. Ошарашенный, он зажал себе рот, но слова вылетели, а Тот — голос Пта, и слова его — программируют действительность.

— Спасибо, Тот, — горько вздохнула Лилит. — Именно такого напутствия и не хватало одинокой брошенной женщине.

Ее слова были не совсем справедливы, но мы постыдились поправлять ее.

— Да ладно тебе, Батна, — попросил Михаэль. — Не хотел он. И все-таки мы не можем тебе позволить вредить направо и налево. Давай так: ты не сможешь заниматься тем, что нам сказала, в домах с печатью.

— Какой печатью? — подобралась Лилит.

Мы переглянулись. Тот покачал головой, отказываясь открывать рот. Ариэль мурлыкнул:

— Перечисление наших имен.

— Ангельских?

— Любых, — отрезал безжалостный Гавриил, и уже мне: — Нечего на меня так смотреть, Георгий. Это сейчас она наивная девочка. А пообтешется во Внешних мирах, знаешь, что из нее выйдет? К тому же у разных народов мы станем известны под разными именами. А защитить надо всех.

Лилит обвела нас оценивающим взглядом, и меня вдруг пробрала дрожь от этого взгляда: холодного, расчетливого. Теперь я понимаю, что она выбирала, кого бы из нас скомпрометировать, вычеркнуть из печати, сделав список неполным. И почему-то выбрала меня. Мало кто внесет мое имя в оберег против злых сил. Мое истинное имя.

А тогда… Тогда она очаровательно надула губки, обняла себя руками, как бы ненарошно сблизив волнующие крупные груди с набухшими сосками, чуть раздвинула ноги и попросила:

— Довезите хоть до западного побережья, помогите напоследок.

Я во все глаза смотрел на нее, узнавая какую-то не вполне осознанную мечту. Сейчас я думаю, каждый из нас в тот момент видел в ней что-то свое, сокровенное.

— Батна, ты волнуешь меня, — сказал честный Михаэль.

— Нам не приказано… — заикнулся Гавриил.

— Но и не запрещено, — возбужденно задышал Ариэль.

Тот покраснел и спрятался за его спину, боясь ляпнуть еще что-нибудь.

Я же стремительно подсел к ней, взял за руки, сказал:

— Батна, конечно, я отвезу тебя куда угодно.

Может быть, именно эти слова, скрытые в них лесть, хитрость, неразборчивость в средствах, лицемерие, наконец заставили Лилит увидеть во мне подходящий объект.

— Предупреждаю, я крайне плодовита, — ответила она.

Я не понял, что она этим хотела сказать, но лег с ней. Потом был Михаэль, Ариэль, Гавриил и Тот — последним.

И когда мы, смущенные и довольные, кружили над лодкой, а Лилит лежала, раскинувшись, влажная, расслабленная, она вдруг сказала:

— Сто минус пять.

И я почувствовал, что меня просто использовали.

И все-таки я с удовольствием вспоминаю тот день и ее, какой она была, и очень жаль, что, выполнив обещание и уходя, я со злости не позволил себе обернуться.

В следующий раз я встретил ее совсем другой.

Интересно, какие они разные, перворожденные: Адам и Лилит. Наделенные одинаковыми возможностями, они осознали их по-разному. И Адам умер, а Лилит — демон вожделения. Просто потому что поняла, что способна на большее, чем жить триста лет.