— Скажи этим псам, — вымолвил, еле сдерживаясь, Васко да Гама, — что я не привез золота. Я не торгаш, я моряк и посол. Это не королевские подношения, а мои собственные. Если король прикажет мне еще раз приплыть в Индию, он доверит мне более роскошные подарки. А если Заморин это не примет, я не пошлю ему ничего.

Выслушав его слова, приказчик холодно произнес:

— Я не посмею передать государю подобные дары. И тебе, почтенный посол, не советую это делать.

И все-таки Васко да Гама не верил приказчику и толстяку Вали. Он показывал эту груду дорогих, по его мнению, вещей арабским и индийским купцам, посещавшим из любопытства португальские каравеллы. Они в один голос заявляли, что подарки никчемные, что их стыдно предлагать властителю Каликута. В глазах этих купцов португальцы были обманщиками и нищими бродягами.

Командор не верил. Он считал: все дело в том, что мавры хотят очернить его перед Заморином, и приходил в ярость. Хитрый Монсаид дипломатично помалкивал. Командор настаивал на новой встрече с Заморином, но советники раджи откладывали свидание во дворце день за днем.

Странная Индия

Однажды Васко да Гама сказал Монсаиду, с утра приплывшему на «Сао Габриэль»:

— Я кое о чем хочу расспросить тебя, как человека смышленого, знающего и, как мне кажется, желающего быть мне полезным.

Монсаид скромно присел на табурет, изобразив на лице крайнюю степень почтительного внимания.

— Начнем с того, что я не очень-то уверился в христианстве индийцев, хотя ты уверял нас в этом.

Мавр прижал руки к груди и умоляюще залепетал:

— Наверное, я, ничтожный, ошибался. Мне представлялось, будто так оно и есть. Ведь индийцы рисуют своих богов и святых на стенах храмов, устанавливают им статуи, как и христиане. Конечно, их изображения сильно отличаются от того, что мне приходилось как-то увидеть в церкви, но…

— Ладно, я не осуждаю тебя, — прервал испугавшегося мавра командор. — Пусть мои матросы думают, будто они приехали в христианскую страну. В конце концов, я не для выяснения местной веры сюда плыл. Объясни мне другое. Почему мавры имеют такое влияние на Заморина? Многие являются его придворными, его доверенными и советниками. В городе множество мечетей, хотя у индийцев свои храмы, свои обычаи. Объясни мне, в чем тут дело?

Монсаид успокоился и оживился одновременно.

— С позволения вашей милости, объяснить это нетрудно. Уже не одно десятилетие мусульманские владыки военным путем захватывают и присоединяют к своим владениям северные области Индии. Население и раджи сопротивляются, но не могут отразить наступление мусульман. Город Каликут всегда был торговым портом. Его правители скопили свои богатства, предоставляя базары, гавань, часть строений и близлежащих земель в распоряжение приезжих купцов. Поэтому Заморин и зависит от мусульман. Издавна сюда приплывают купцы из Аравии, Ирана, Египта, с африканского побережья. Иногда здесь останавливаются корабли из других царств. Однако, если бы прекратилась постоянная торговля с аравийскими и иранскими купцами, опустела бы гавань, смолкли шумные базары, истощилась казна Заморина. Властитель Каликута потерял бы свою силу и стал бы жертвой враждебных соседей. А врагов у него много. Это раджи Коилуна и Кананора, не считая прочих соперников на этом берегу.

— Я так и думал. Теперь скажи мне, Монсаид, кто такие моплахи?

Монсаид стал объяснять:

— Моплахи — это потомки арабов и индийских женщин. Постепенно они становились все многочисленнее и создали в Каликуте отдельное поселение. Оно представляет собой нечто вроде военного ордена. Моплахов ненавидят индийцы и побаиваются даже приезжие мусульмане. Старается и Заморин не вызвать их недовольства. Прибытие ваших кораблей моплахи встретили с враждебностью. Во-первых, потому что вы христиане, во-вторых, они предвидят ваше будущее соперничество в торговле пряностями, которое находится в их руках. Я думаю, мусульмане, приближенные ко двору Заморина, и начальники моплахов решили принять все меры, чтобы воспрепятствовать вам укрепиться здесь.

Когда после длительных настояний Васко да Гама добился повторной встречи с раджей Каликута, его приняли гораздо скромнее и даже с оттенком пренебрежения. Оркестра не прислали, а отряд наиров, сопровождавший португальцев во дворец, был меньше, чем в первый раз. По дороге спутники Васко да Гамы видели молодых моплахов — вооруженных всадников в цветных тюрбанах, — которые дерзко подъезжали к посольскому шествию, выкрикивали что-то угрожающее и злобно хватались за сабли.

Португальцев заставили ждать перед дворцом четыре часа. Вокруг опять теснилась толпа, шумная, потная, крикливая и назойливая. Моплахи делали издалека непристойные и гневные жесты. Вооруженные мечами индусы-наиры с трудом сдерживали моплахов, будто готовых броситься на пришельцев. Откуда-то из-за моря черных голов прилетела стрела и вонзилась в дерево паланкина. Повернувшись в ту сторону, один из португальских солдат поднял свой арбалет.

— Нет, — сказал из паланкина командор. — Не вздумай стрелять. Но будь повнимательней и передай остальным.

Когда португальцев впустили наконец в один из дворов, вышел краснобородый, в белой чалме толстяк Вали.

— К государю разрешено войти только начальнику чужеземцев и двум сопровождающим, — небрежным тоном сказал мавр.

Васко да Гама взял с собой переводчиком Фернао Мартинеша и молодого писаря, своего секретаря.

Не тратя времени на предварительные церемонии, Заморин, одетый в пеструю юбку, не имевший украшений и без головного убора, спросил с недовольным видом:

— Почему, говоря о богатстве и могуществе своего короля, ты не привез почти ничего?

— Мы плыли сюда не для торговли, а с целью открытия морского пути в Индию. — Командор, которому не предложили сесть, старался держаться с прежним достоинством. — А когда прибудут другие суда, они привезут множество товаров. Письмо же от короля Португалии я имею с собой и готов вручить его властелину Каликута.

— Хорошо, — сказал все так же недовольно Заморин, приняв послание короля Маноэля, красиво написанное на двух языках (португальском и арабском) на свитке с золоченым оттиском герба. — Какие товары есть в твоей стране, чужеземец?