— Он проснется завтра, ближе к обеду. Как вы относитесь к идее применения электрошока?

— А что это такое?

— Наглядно это происходит как резкая, короткая встряска организма. Терапевтический эффект выражается в частичной амнезии на два-три дня. У вашего мужа был сильный шок.

— Не думаю, что в этом есть необходимость. Мой муж справится сам. К тому же детектив хотел снять с него показания.

Я панически боялась новшеств. Тем более в медицине. До сих пор пила аспирин, анальгин и другие испытанные лекарства, предпочитая их рекламируемым на TV. Об электрошоке я была начитана и знала, что его применяют в психотерапии и в качестве метода пытки подследственных.

— Воля ваша. Постарайтесь быть возле него, когда он проснется. Примерно в полдень.

— О'кей! Гуд бай! — попрощалась я и вышла из бокса.

Ужинать не хотелось. Я зашла в буфет, набрала холодных закусок и фруктов. Пусть будет легкий ужин с доброй порцией виски. Пора расслабиться и дать трудягам-извилинам полноценный отдых. Придя в каюту, я облачилась в мужнин полосатый халат, вдохнула родной запах. Боже, как я люблю его! Не хочу терять. Пусть себе самоутверждается на секретаршах, для того они и существуют. Главное, чтобы они были юными и глупыми «пипсами». У таких не хватит мозгов увести чужого мужа. На подобное злодеяние способна женщина постарше — секретарша, пролезшая в друзья, в советчицы. Избави Бог его и меня от такой расчетливой стервы!

В дверь постучали. Ну кто это осмелился ломать мне кайф? Какого черта! С неохотой поднявшись из кресла, отодвинула защелку, приоткрыла дверь. Нет, только не это! За порогом стоял насупленный детектив. Я, мысленно крепко выругавшись, гостеприимно распахнула дверь.

— Добрый вечер. Простите. Мне нужна ваша помощь, — быстро проговорил он. — Пожалуйста, не сердитесь. Я понимаю, вы устали.

— В чем проблема, Кон? — прервав поток его красноречия, бесцеремонно рявкнула я: ну, достал!

— У меня пропала папка со всеми материалами: фотографии, кассеты — собранная покойной госпожой Д. на покойную мадемуазель Лену, — он выражался как-то_ заторможенно и косноязычно. — Порошок опиума тоже. Вы понимаете, что это значит? — вдруг выкрикнул он в отчаянии.

— Кто-то решил воспользоваться удачным случаем и пошантажировать капитана. Но Лена мертва, и шантаж не имеет смысла.

— Еще как имеет! Разве капитан позволит порочить память дочери? А его безукоризненная репутация?

— Это меняет дело. А где находилось досье?

— В запертом ящике письменного стола. Замок, правда, несложный. Но мне и в голову не могло прийти, что документы могут пропасть. Ведь о них знал узкий круг лиц: капитан, вы, ваш муж и две женщины, ныне покойные. Информация была конфиденциальная и оглашению не подлежала. Все были предупреждены. Ума не приложу, кто мог совершить кражу.

— Значит, подозреваемого у вас нет. Замок не был взломан. Так?

— Да, ящик был заперт, а папки не было.

— Скорее всего, использовали отмычку. Работал не дилетант, а профи. Что еще мы можем о нем сказать? Мог он подслушать, что говорилось в вашей каюте?

— Исключено. Доступ в каюту имею я один, у меня кодовый замок и телекамера, выходящая на главный монитор, где круглосуточно дежурят операторы.

— Утечка информации? За себя и мужа я ручаюсь. Мы были постоянно вместе и даже не успели обсудить вашу информацию. Да и вообще: зачем нам компромат на погибшую девушку? Тем более на капитана.

— Тогда я исключаю капитана. В его интересах было хранить молчание. В интересах его дочери тоже. Досье в руках Д. — это бомба замедленного действия, в моих руках — обезвреженная бомба. Сама госпожа магистр находилась в отключке под охраной в боксе.

— Кстати, в каком возрасте был охранник? — какая-то мысль мелькнула в моих проспиртованных виски мозгах.

— По-моему, за сорок. Ближе к пятидесяти.

— Выходит, далеко не мальчик. Не думаю, что пожилой, опытный человек позарился на сок. Тут что-то другое. Шкурой чую. Он так и утверждал, что никто не пытался пройти к больной?

— Подождите. При первом допросе он заявил, что никого не было. При повторном сообщил, что не хотел втягивать в темное дело дочку капитана. Но раз она умерла, он не считает нужным покрывать ее. Он признался, что девушка входила к больной, минуты на две, не больше.

— Не нравится мне этот охранник. А если была не Лена? Ведь так называемая няня была уже не опасна для нее. Зачем брать на душу грех и травить ее?

— Пожалуй, вы правы. Вдруг охранник за крупную сумму впустил в палату к Д. ее сообщника? Мог быть у нее сообщник? Вполне. Одно дело — изготовить опиумную настойку, и совсем другое — устанавливать диктофоны, видеокамеру, делать фотографии, монтировать пленки. Эта техника не для женщины. Она же не была агентом ЦРУ, в конце концов!