Я допила бурбон и почувствовала себя в прекрасной форме. Я была готова к встрече с преступником, выдающим себя за детектива. Риск — благородное дело, и я буду рисковать. Уверенным шагом я отправилась в логово матерого волка, и — дай Бог! — чтобы он был в овечьей шкуре.

Постучав, я приоткрыла незапертую дверь и громко спросила:

— Могу я войти?

— Как вовремя вы пришли! Я уже стучался к вам, но не застал. Доктор сказал, что ваш муж почти в полном порядке и вы с ним беседовали, а сейчас он еще часа два поспит. Он что-нибудь сказал вам о сообщнике Д.? О чем они вообще говорили?

— О любви. Девушка не была порочной, она была наивной и доверчивой, а Д. была изощренной лгуньей.

Она подпаивала Лену разной дрянью, наверное, психотропными препаратами, и та не контролировала свои действия. Ведьма манипулировала своей жертвой по собственному усмотрению. Лена рассказала не только это, она еще сказала, что смертельно больна и лучше ей отравиться или утонуть, чем умирать в мучениях.

— Мне кажется, ее исповедь к делу не относится. Нам необходимо выявить опасного преступника, вырвать из его рук компрометирующие покойную дочь капитана документы и уничтожить, а самого сообщника посадить под крепкий замок. Об этом человеке вашему мужу что-нибудь известно?

— Кое-что, — уклончиво ответила я. — Вчера утром, то есть на следующий день после обсуждения попытки покушения на моего мужа, Лене под дверь отцовской каюты подсунули записку. Она выглянула в коридор и успела увидеть мельком сообщника Д., как она поняла позже из текста записки — Собщив это, я вперила неумолимый взгляд прокурора прямо в наглые — если он ловко врал — глаза детектива.

В его каре-золотистых глазах плеснулась неподдельная радость.

— О, какая удача! Да говорите же скорее, кто, кого она увидела?

— Это был матрос-негр невысокого роста с седым бобриком.

— Неужели? Постойте-ка, седой бобрик, седой бобрик! Да это же… Охранник! О черт! Ну и тупица же я! А вы сразу поняли, кто это? Ну конечно, этот ваш интригующий тон… Сначала я узнаю, кто назначил его в охрану, потом ознакомлюсь с его личным делом, потом еще разок допрошу его. Мы не должны его вспугнуть ни в коем случае. Он сейчас чувствует себя в полной безопасности после смерти Д. А Лена наверняка не знала его в лицо.

— Вам нужны показания моего мужа? — простодушно поинтересовалась я.

— Нет, нет, потом, когда я схвачу преступника и возьму его под стражу. Огромное вам спасибо за содействие в расследовании. Простите, я должен спешить.

Мы вместе вышли из каюты, он запер за собой дверь и почти бегом куда-то свалил. Я медленно побрела в свою каюту, пребывая в полнейшем отупении и ошеломлении. Машинально завернула в бар, добавила прямо у стойки еще один бурбон и вяло поплелась на-конец-таки в каюту.

С четверть часа я еще попялилась тупо в стенку, и вдруг картина преступления четко выстроилась в моем просветлевшем от бурбона мозгу, вся мозаика — плиточка к плиточке — появилась на экране моего сознания. Лена видела не детектива, а человека, его изображавшего. Специально для нее.

Он был одет в белый, как у детектива, костюм, на нем был парик, закрывавший уши. А ведь у Кона большие бесформенные уши, и он прячет их под длинными прядями волос. Разумеется, руки сообщник держал в карманах. Свидетель был тоже он, только уже в своей матросской форме и берете. Блин, что ему стоило установить диктофон где-нибудь на борту и, надев наушники, подслушивать разговор. Ведь сообщник был технарем, классным специалистом, как мы с Коном и предполагали.

Представляю, как он давился от смеха, когда услышал признание Лены насчет записки, а также ее непоколебимую уверенность в том, что записку ей подбросил детектив. Он был вне подозрений. Зачем же он столкнул Адама? И почему тот не сопротивлялся? Мой муж — крепкий мужчина. Эффект неожиданности? Но мой муж запомнил бы хоть что-то! Скорее всего, этот мерзавец чем-то оглоушил Адама и спокойно перекинул его за борт. Корма — довольно безлюдное место, не зря Лена выбрала ее для свидания. И укромных уголков там более чем достаточно.

А если мой муж не все мне рассказал? И он что-то еще знает о сообщнике? Тогда его жизнь в опасности. Я спрятала в пляжную сумку дубинку, туда же сунула неполную бутылку виски и один стакан. Дорогому муженьку не помешает подкрепиться после водных процедур, а то еще простудится. Мне придется дежурить сегодняшнюю ночь возле мужа, и глоток, другой крепкого напитка мне не помешает. Умеренная доза меня бодрит. Я не доверю жизнь моего любимого человека каким-то нигерам. Ах, простите, я не расистка, но почему-то нет у меня в данный конкретный момент симпатии к представителям темной расы. Похоже, мой всегдашний интернационализм дал течь.

Пусть детектив занимается своими делами, у него же все должно быть по закону. Мои дилетантские умозаключения могут его не пронять, а время терять мне не-зя! Нужно караулить мужа. И на этот раз своей жизнью, возможно, буду рисковать я. (Мне так захотелось хоть однажды оказаться бесстрашной героиней, что я решилась на ночь потушить свет.)

Когда я вошла в палату, муж бодрствовал, и у него был голодный вид.

— Хочешь есть? — ласково спросила я.

— Хочу, — покорно ответил он.