— Влад, — она сделала несколько шагов к нему, но замерла в полуметре, наткнувшись на невидимую стену гнева, что окружала его со всех сторон.

— Валяй уже, Ева Александровна.

Она пожевала немного кончик языка, подыскивая подходящие слова, потом тихо спросила:

— Ты видишь нас вместе лет через десять? Когда тебе будет всего тридцать два, а мне почти пятьдесят.

— А ты, видимо, нет?

— Нет. Уж прости за прямоту, но ты производишь впечатление человека, которому очень быстро приедаются игрушки.

Она аккуратно села на пол рядом с его ногами и попыталась заглянуть в глаза.

— Ты — не игрушка.

— Как знать, — Ева пожала плечами, — сегодня не игрушка, а кем стану завтра, когда нам обоим приестся эта африканская страсть?

— А ты на всё хочешь получить гарантию? Жить по сценарию, зная, что будет завтра, послезавтра и через двадцать лет?

— Знаешь, однажды я услышала такую фразу: «Все мы ищем спутника жизни, чтобы было с кем встретить старость, того, кто займёт соседнее место на кладбище».

Влад посмотрел на неё, как на придурочную.

— Романтично, ничего не скажешь. И как я тебе в качестве соседа? Не канаю, да? Муженёк…

Она подползла ближе и накрыла его губы указательным пальцем.

— Не язви. Муж тут вообще не при чём. Мы говорим о нас с тобой.

Влад отодвинулся.

— А как всё будет через десять лет в твоём представлении? Прям любопытство распирает, — он склонил голову набок.

— Никак, я уже сказала тебе, что не вижу у нас будущего.

— Лгунья. Всё ты видишь, но боишься озвучить. Думаешь, я побегу по девкам в поисках тела покрасивее да сисек покрепче?

— Как вариант.

— Ты ни хрена меня не знаешь. Дело не в сексе, хотя он у нас охуительный. А в том, что я люблю тебя. Люблю к тебе прикасаться, люблю, как ты реагируешь на меня, как учащается твой пульс от одного моего взгляда. Люблю слушать, как ты стонешь моё имя. Люблю быть в тебе, потому что это единственный способ показать, как меня рвёт от тебя на части. Но даже если убрать гребаную физиологию, остаётся ещё много чего.

Влад замолчал, хотя и планировал вскрыть карты уже сегодня. Однако крошечный червячок сомнения барахтался ещё где-то на глубине. Если бы она только понимала, на что он пошёл ради этих нескольких недель рядом с ней.

— Что, например? — Ева пытливо уставилась на него.

— Ты пришла потешить своё самолюбие? Почему мы копаемся только в моих чувствах?

Она тут же отвела глаза.

Влад снова вспылил, но виду не подал.

— Что и требовалось доказать. Спасибо за разговор, мне охеренно полегчало.

Он снова завалился на кровать лицом в потолок и уткнулся в телефон.

Ева поднялась, чтобы уйти, но на полпути к двери импульсивно развернулась, забралась с ногами на матрас и прошептала Владу в лицо:

— Мы не говорим о моих чувствах, потому что их так и обозвать нельзя. Всё, что я ощущаю рядом с тобой — запредельно. Это чистейшее сумасшествие. Меня в дрожь бросает от одного твоего голоса, что уж говорить об остальном. И знаешь, что самое поганое в этой истории? Я ни о чём не жалею. Да, мне хочется топать ножками и орать, что ты цинично превратил мою жизнь в ад, ведь так оно и есть. Но выпади мне шанс всё повторить — точно знаю, что пойду той же дорожкой.

Она прижалась к его губам. Влад увернулся, в отчаянии сгрёб её в охапку и подмял под себя.

— Не думай, что не хочу тебя поцеловать, — проговорил с жаром, — вообще ни о чём другом думать сейчас не могу. Только вот мне очень хочется тебя наказать.

— За что? — Ева хихикнула, надеясь обернуть всё в шутку.

— Ты уже дважды обвинила меня в том, что я озабоченный и мыслю плоскостями, на которых тебя можно разложить, — он коварно улыбнулся. Весь устрашающий гнев словно испарился. — Так что сегодня я к тебе не притронусь, даже если умолять станешь.

— Умолять? Да я мечтаю выспаться хотя бы одну ночь.

— Стерва. Я тебе, оказывается, и спать не даю?

— Ещё расплющить пытаешься, — Ева с трудом набрала в грудь воздуха.

Влад тут же скатился на бок.

— Так лучше?

Она закинула ногу на его бедро, обвила рукой узкую талию и прижалась носом к шее.

— Да, определённо.

Они оба закрыли глаза и через пару минут заснули.

Аэродром недалеко от Ангарска представлял собой небольшое здание диспетчерской службы и полосу, частично засыпанную песком и камнями.