Влад подошел к стойке, протянул паспорт и кредитную карту:

— Добрый вечер, две комнаты, пожалуйста, на одну ночь.

— Конечно, заполняйте анкету, — радушно откликнулся администратор.

Ева заглянула Крицкому через плечо и бегло прочла фамилию в документе: «Сонин Иван Денисович». Понять, подлинный он или поддельный не представлялось возможным.

На фоне выпуска новостей ведущий объявил о внезапном экстренном сообщении.

Администратор не обратил внимания на происходящее, занятый оформлением документов для новоприбывших клиентов.

Тем временем по телевизору начали транслировать фотографии Влада и Евы крупным планом. Тихий закадровый голос объявил о том, что они подозреваемые в серьёзном уголовном деле и находятся в розыске. Вся краска бросилась Еве в лицо, по позвоночнику прокатилась волна холода. Она спешно спряталась в завесе спутанных волос и опустила голову.

Влад незаметно коснулся её руки, успокаивая.

Фыркнув и подавив внутреннее волнение, Крицкий передал администратору заполненную анкету. Быстро рассчитался, приложив пластиковый прямоугольник к терминалу.

Телефон на стойке дважды прозвенел, но администратор проигнорировал звонок.

— Ключи от номеров двадцать семь и двадцать восемь, этаж второй, — произнёс он скучным голосом, передавая два ключа с тяжелыми металлическими пластинами.

Исполнив служебные обязанности, пожилой мужчина вернулся к просмотру телевизора, переключив канал на развлекательную программу.

Влад взял Еву за руку, и они направились к лестнице.

— Подозреваются в особо тяжком преступлении, ты слышал? — прошипела она ему на ухо, пока поднимались на второй этаж.

— Да плевать мне на все движения, — он даже голос не понизил, а как дошли до комнаты с номером «27», отдал ей ключ от соседней и спустя миг скрылся за дверью.

Ева минуту таращилась на коричневую панель с рисунком, имитирующим натуральную древесину, потом поплелась в свою съёмную ночлежку.

На душе было неспокойно. Она чувствовала себя виноватой перед Владом и хотела бы поговорить, но как подступиться к разъярённому мужчине, не имела ни малейшего представления.

Минут сорок Ева отмокала в душе, радуясь столь привычному потоку тёплой воды, которого лишена была почти десять дней. Она полностью израсходовала скудный гостиничный набор, состоящий из крошечного мыла и пары капель шампуня в пакетике. Переодеться оказалось не во что, поэтому она с отвращением надела на себя пропахшую потом футболку и грязные брюки, решив, что снимет это всё и перед сном снова ополоснется. Сейчас ей требовалось поговорить с Владом.

И только она сняла с головы полотенце, в дверь постучали.

Нет, не Крицкий. На пороге стоял улыбчивый парнишка лет двадцати и протягивал ей пакет с логотипом пиццерии.

— Вечер добрый! Ваш заказ! Приятного аппетита!

Ева внезапно ощутила дикий голод. За целый день во рту и маковой росинки не было, но вкусности могли и подождать. Оставив пакет на столе рядом с допотопным телевизором, она вышла в коридор и уверенно толкнула дверь в соседний номер.

Как и предполагалось, Влад не заперся и в эту минуту лежал поперёк кровати. Слепо смотрел в потолок и поддакивал кому-то, с кем вёл беседу по телефону.

Она встала у стены и тихо прочистила горло. Колючий взгляд карих глаз упёрся в неё в тот же миг.

— Слушай, Пухляш, давай ты мне свой токсикоз позже распишешь в деталях? Ко мне тут пришли, — он сел, тряхнул влажными после душа волосами. — Да-да, мне не стыдно называть Кругляшку Пухляшом. Почему-почему? Потому что ты круглая. Ладно, мелюзге привет! Хорошо, извинюсь. На коленях подле твоей пузени ползать буду. Я тебя тоже, сеструха.

Влад широко улыбнулся, завершил вызов и хмуро покосился на Еву. Вопросительно изогнул лохматую тёмную бровь.

— Твоя сестра ждёт ребёнка? — Ева так и осталась стоять, придерживаясь рукой за угол стены.

— Четвёртого, — он хмыкнул, — мать-героиня. И говорю я это с чистым сердцем, потому как она и впрямь клёвая мать. Все эти грязные подгузники и пелёнки с соплями ей в радость. Ты чего хотела?

— Поговорить. Спокойно.

— Так говори.

Влад широко расставил ноги, воткнул локти в бёдра и склонил голову вниз, как человек, которого сильно мутит.

— Тебе нехорошо?

— Мне, пиздец, как замечательно, — он зыркнул на неё с осязаемой злобой.