Ева: Ополаскиватель в шкафчике под раковиной, высокая синяя бутылка с надписью «Finish», соль найдёшь там же в бело-красной коробке, фирму не помню. Она в пакете, там граммов 500. На вид как очень крупная кристаллическая соль. Обычную поваренную не сыпь, нужна специальная.

Костя: И куда всё это добавлять?

Ева: На внутренней стороне дверцы видишь отсек для таблетки? С крышечкой. Рядом крутилочка, её поворачиваешь и в отверстие доливаешь ополаскиватель. Слева есть прозрачный глазок, когда заполнится чёрным — значит, ополаскиватель на максимуме. Завинтить не забудь. А соль досыпай в горлышко на дне, оно тоже под крышкой. Чтобы было проще, возьми воронку, белая такая, тоже под раковиной лежит. А посуду тебе придётся перемывать вручную, этот налёт посудомойка не отмоет, он уже прикипел в процессе сушки.

Костя: Блин, малыш… Как ты со всем этим справлялась в одиночку?

Ева вздрогнула и спешно отложила телефон. В груди что-то остро ёкнуло от этого «малыш». Она вернулась к выпеканию блинов, стараясь не думать о том, когда в последний раз Костя называл её малышом и как при этом нежно скользил внутри её тела.

— Слушай, пахнет просто бомбезно, — Влад подкрался сзади и положил подбородок ей на плечо. Устроил руки у неё на животе, приобнял.

— Так садись и ешь, — буркнула, смахивая его руки с себя.

Диссонанс между мыслями и реальностью вмиг оголил нервы. Она покосилась на телефон с потухшим экраном и сняла со сковороды очередной румяный шедевр.

— И чего мы злимся?

Влад стащил с тарелки ещё горячий блин, свернул треугольником и заглотил половину.

— Ничего.

Он убрал с раскалённой буржуйки сковороду, развернул Еву к себе лицом и, не переставая жевать, тщательно вгляделся в её лицо.

— Что не так? — спросил и погладил большим пальцем обиженно надутые губы.

— Всё хорошо, говорю же, просто… — Ева потупила взор, силясь изобрести подходящую причину. — Просто завтра уже неделя, как мы тут. А что дальше?

— Не бери в голову. Завтра вернутся эти трое спасателей, там и обсудим.

— Обсудим что? Где будем прятаться дальше? Мы бежали из-под стражи, Влад! За такое точно по голове не погладят! А если вспомнить, что там нам ставили в вину… Государственная измена! Мать твою, Крицкий! На кой чёрт ты вообще потянул меня в дом того Башкирова?!

— Перестань повышать голос, Ева Александровна, — тихо отозвался он, — иначе нагну и даже слушать не стану, что и где у тебя болит.

— Вот! — Ева пошла багровыми пятнами от злости. — Ты только об одном думаешь, в какой бы ещё позе меня поиметь. А слабо подумать…

Влад зажал её рот ладонью.

— Сбавь тон, — резко выдохнул в лицо. — Можно обсудить всё и без истерик, правда?

Она взбеленилась окончательно. Укусила его руку и попыталась оттолкнуть от себя.

— Не смей мне указывать, каким тоном разговаривать! — заорала, когда он с шипением отдёрнул ладонь. — Хочу — ору, хочу — ногами топочу. А не нравится — тебя никто рядом со мной не держит!

Ева пихнула его кулаками в твердокаменный живот и опрометью кинулась прочь из опостылевшей избушки. Босиком по влажной траве, усыпанной сосновыми шишками и иголками, не разбирая дороги. В груди всё бурлило от эмоций.

«Полоумная дура!» — Ругала она себя, несясь по широкой дорожке, уходящей вглубь дремучей тайги. «Профинтила всё из-за малолетки, у которого весь мозг в штанах! Кто ты теперь? Была женой, преподавателем этики, благонравным членом общества, а сейчас что? Подстилка для мажора и беглая преступница! Великолепно!»

Рыдания душили. В боку начинало покалывать от быстрого бега. Хотелось упасть на землю замертво и больше ничего не чувствовать. Она так ошиблась…

Влад вырос перед ней, словно из-под земли. Поймал, чтобы она не врезалась в него со всей дури, а потом тут же убрал руки, скрестив их на обнажённой груди.

— Набегалась или ещё пару километров махнём? Можем поискать берлогу медведя.

— Влад… я… — Она задыхалась от быстрого бега, лёгкие горели огнём, а внутренности жгло, точно её поджаривали на вертеле.

— Бей, — внезапно приказал он. — Со всей силы, я не отвечу.

— Что?

— Бей, говорю.

Ева растерялась, посмотрела в зло прищуренные глаза.

Он сам схватил её запястье и ударил себя по щеке. В последний момент она чуть согнула пальцы, и получилось, что оцарапала его подбородок. Крицкий и бровью не повёл, хотя три полосы тут же покраснели.

— Ещё. Давай, по-настоящему, — подначил он. — Кулаком, а не как девчонка.

Она пихнула его в грудь.

— Господи, да что с тобой не так? Какого чёрта ты творишь? — новый тычок костяшками в область солнечного сплетения.