Флоренс облизнула пальцы и взяла одну из копий.

— Я тоже прочитала это письмо, представив, что оно адресовано мне. То, что в нем сказано, мне тоже знакомо. Слабые стороны, которые мы пытаемся компенсировать, потребность в любви и восхищении... Это описание, поскольку оно общее и расплывчатое, подходит ко многим людям, как мужчинам, так и женщинам. Это тот же принцип, что и в гороскопах или предсказаниях. Например: - Я чувствую напряжение, возможно, конфликт, который может отдалить вас или привести к разрыву с близким человеком или другом...
– Такие фразы подходят для всех.

Тити прочистил горло. Шарко же вспомнил слово, обнаруженное в книге Г. Уэллса.

Слово, которое в конечном итоге сработало бы с любым инспектором.
– Флоренс права, он пытался вовлечь их эмоционально, — вмешался он. — Коллекционные марки, альбом, упакованный как подарок, с маленькой ленточкой, письма, которые кажутся персонализированными... Это был способ выделить их, создать связь с ними, чтобы они почувствовали себя вовлеченными.

Представьте, что произошло в их головах, когда они еще и угадали имя, которое надеялись увидеть. Они были заинтригованы и вынуждены пойти на 26 bis, чтобы узнать развязку этой истории.

Тити отнял маркер от бумаги, не в силах что-либо записать. Он тоже задумался.

— Допустим. Но почему убийца не вложил фотографию с места преступления прямо в первые письма? И почему два мужчины в одном конверте в почтовом ящике Дельфи Эскремье?

— Потому что он хотел только одного избранника. Кто первый, тот и прав... В некотором смысле второй автоматически выбывал из игры.

Амандье налил себе еще один бокал и устремил взгляд на Шарко.

— Неплохо. Но объясни мне, какой смысл в этом случае выбирать двух адресатов? Почему не просто Васкес или другой работяга?

— Согласен, это нелогично. И это никоим образом не решает вопрос с предсказанием имени, — добавила Флоранс. — Чтобы один человек угадал, это чудо. А двое... В общем, я знаю, что это произошло, но это невозможно.

Она была права. Главный элемент, исходное условие, которое делало этот феномен рациональным, как в анекдоте о жокее, им пока не хватало. Тити плюхнулся в кресло и расстегнул галстук. Он поднял бокал с вином перед собой, в сторону картины.

— Это отличное дело, ребята. Просто отличное.

Пока они обсуждали, Шарко почувствовал, как зажглись глаза. Этот бесконечный день, короткие ночи, постоянное нервное напряжение накапливались. Его рубашка пахла потом, парфюмом, анчосами, табаком, и теперь он хотел только одного: принять душ и погрузиться под одеяло с Сюзанной. Он незаметно взглянул на часы: уже 23:15. А его невеста ждала его...

Вдруг Эйнштейн вскочил с дивана, щелкнув пальцами. Он начал ходить по офису туда-сюда, а затем остановился на несколько секунд. Тити выпрямился, нахмурив брови.

— Ромуальд? Все в порядке?

Эйнштейн бросился к доске.

— Я, кажется, понял. Черт, я уверен, да. И если это так, то наш убийца — самый извращенный человек, с которым я когда-либо имел дело.

Эйнштейн взял маркер.

— Эту проблему нужно сравнить с ловлей рыбы в сети. Это вопрос вероятности.

Он быстро нарисовал клетку из сетки и добавил рыбок. Его напарники смотрели на него как на диковинное существо.

— Сеть — это пассивная ловушка: ее устанавливают на дне и ждут. Приманки нет. Как только животные попадают в воронку, они не могут выбраться. Результат зависит только от вероятности: чем больше рыбы в том месте, где установлена сеть, тем больше шансов поймать кого-нибудь.

Он прижал кончик фломастера к двум рыбам внутри ловушки.

— Позвольте представить вам господ Васкеса и Лампена.

Шарко все понял, и правда стала для него так же ясна, как для его коллеги. Это было как с жокеем и бумажкой в кармане: когда узнаешь секрет, все становится очевидным.

— Он обратился не только к этим двум мужчинам, но и к другим! К многим другим!

Эйнштейн убежденно кивнул.

— Именно так, Шарк. Достаточное количество, чтобы среди тех, кто получил книгу, по крайней мере двое случайно наткнулись на имя Дельфи.

Флоренс сняла резинку с хвостика и обвязала ей запястье. Ее длинные волосы рассыпались по плечам. Амандие усмехнулся и свистнул сквозь зубы, она бросила ему в лицо комочек бумаги, а затем повернулась к Эйнштейну.

— Это бред. Ты знаешь, сколько есть женских имен?