— Есть идеи насчет 146?

— Идея, да, конечно, ты что, думаешь, мы помним все, что записано? — выпалил номер два, выпуская облако дыма. Одной страницы не хватает, и что с того? Это что-то изменит? Если ты узнаешь, что эта чертова страница выпала из пачки или была выброшена в мусор, ты сможешь поймать ублюдка, который убил трех бедных женщин? Ты так думаешь? Дело «Пропавшие» — это пять лет расследования, черт возьми! Три из которых — засады и бессонные ночи! А тут какие-то листки в папках...

Он презрительно посмотрел на Шарко, подошел к своему столу, схватил куртку и вышел, с грохотом хлопнув дверью.

— Он успокоится, — сказал Тити. — Всегда больно, когда подвергают сомнению то, что ты сделал, или предполагают, что ты мог что-то упустить, когда руководил расследованием.

— Но все равно одна страница исчезла...

— Не зацикливайся на таких мелочах, Шарко, иначе ты никогда не выберешься из этого.

После этого последнего напутствия начальник группы хлопнул в ладоши, как бы прервав дискуссию и вернув команду в рабочий ритм.

— Давайте, за работу, у нас много дел. Надеюсь, рыбалка будет удачной...

Пятница. Второй день, проведённый на улицах, раздавая листовки, подсовывая их под двери и в почтовые ящики в одной из частей Марэ. И снова, и снова. Накануне Франк оставил около сотни листовок в районном полицейском участке, расположенном в километре отсюда. Начальник участка сложил их в угол и пообещал поговорить с подчиненными.

Жители дома 26 bis, которые были дома, когда Шарко прошел мимо во второй раз, не сообщили ему ничего существенного: скромная женщина, которая никогда не выделялась, часто уезжала надолго, не вела себя подозрительно. Иногда к ней приходили гости, но никто не смог сказать, были ли это друзья, родственники или коллеги. У нее был голубой городской велосипед, всегда припаркованный во дворе, а также место на частной парковке в трехстах метрах от дома, на улице Барбетт, ворота которой открывались с помощью магнитного ключа. Молодой инспектор не нашел ни охранника, ни обслуживающего персонала, только номер телефона для экстренных случаев. Он записал все это в свой блокнот.

Когда он обходил окрестности, начали падать первые робкие снежинки. Район ему понравился, это была своего рода деревня с узкими улочками, украшенными рождественскими гирляндами в самом центре Парижа. Франк останавливал прохожих, показывал им портрет Дельфи, заходил в магазины и разговаривал с продавцами. Иногда он оставлял несколько листовок.

Эскремье часто бывала в магазине элитного нижнего белья. Она регулярно обедала в одиночестве в ливанском ресторане на углу улиц Roi-de-Sicile и Ferdinand-Duval, в пяти минутах ходьбы от своего дома. Большую часть времени она читала или рисовала, пока ела. По крайней мере три раза в месяц она покупала шоколад и кофе в зернах в гастрономе, расположенном в двух шагах от ресторана. В книжном магазине, где она также была постоянной покупательницей, Шарко накануне купил «Цветы зла.
– В целом, молодая женщина, судя по ее довольно дорогостоящим покупкам, вела спокойную жизнь художницы и не испытывала недостатка в деньгах.

В конце дня Франк завершил свои расследования в винном баре NoMen, в двухстах метрах от дома 26 bis. Увидев нацеленные на него взгляды, он понял, что заведение оправдывает свое название и предназначено исключительно для женщин. Хозяйка, худенькая блондинка с плоской грудью, опознала Дельфи на фотографии. Художница бывала в этом заведении по четвергам вечером, по крайней мере, когда была в Париже.

— Она была... лесбиянка? — спросил Шарко.

— Лесбиянка, это лучше. Может быть, даже бисексуалка, но я не хочу заходить так далеко. В любом случае, женщины — это точно. Ваш розыск... Вы думаете, с ней случилось что-то серьезное?

— Не знаем. Насколько вы были с ней знакомы?

— Обычные приветствия, вежливые разговоры. Иногда мы говорили о погоде, но всего пару слов.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Трудно сказать. Где-то месяц назад.

— Она приходила одна?

— По четвергам у нас вечер для одиноких. Так что да, она приходила одна. И прежде чем вы спросите, я совершенно не знаю, уходила ли она с кем-то или нет. Здесь много народа, много клиенток из всего Парижа. Здесь им не нужно прятаться. Моя официантка наверняка знает больше, но она не работает до завтрашнего вечера, до 19 часов.

Франк выписал ей повестку для дачи официальных показаний, что ее не очень обрадовало.

— Вы надоедливый человек. Я работаю.

— Я тоже.

Он вышел и взглянул на часы: уже 6 часов. Он продолжит ходить по домам завтра.

Он прошел много километров, но все же решил вернуться в 36 пешком: ему оставалось всего двадцать минут ходьбы, и снег его не беспокоил, наоборот. Он напоминал ему о приближающихся праздниках и о том, что пора подумать о подарке для невесты.

Он быстро вернулся на правый берег Сены, чтобы не заблудиться, и пошел по набережной над дорогой Жоржа Помпиду. Он задавался вопросом... Отец Дельфи заявил, что не знает о сексуальной ориентации своей дочери. Вероятно, она скрывала свою особенность, учитывая ее испорченные отношения с семьей. Но с каких пор она любила женщин? Связывала ли ее с жертвой из Сен-Форже какая-то интрижка или эмоциональная привязанность? Были ли они любовницами?

Он был погружен в раздумья, когда дошел до дома № 36. Во дворе висел знак «Скользкая брусчатка.
– Молодой инспектор поднялся по лестнице C по две ступеньки за раз и прошел мимо защитной сетки «Натали Менигон, - установленной после того, как активистка «Прямого действия» попыталась перелезть через перила и прыгнуть вниз. Шарко слышал, что по вечерам, когда алкоголь затуманивал головы, полицейские использовали ее как трамплин.

Три мужчины и две женщины ждали на скамейках в «аквариуме, - комнате на третьем этаже, рядом с большой рождественской елкой, установленной товариществом. Среди них были родители Эскремье. Другие люди были на допросе у Глейва. Вызовы сыпались один за другим, каток набирал обороты, и все, кто был близок или далек от Дельфи, должны были пройти через это.