И он получил ответ, когда Ван де Вельд приступил к разрезу от подбородка до лобка, начиная с ключиц, и раздвинул лоскуты плоти, как занавески. Появился сердце-легкие, и комнату наполнил отвратительный запах, который не могли перебить даже пары кальвадоса.

С восковым лицом Франк извинился и вышел. Он заблудился в коридорах, полный ярости, гнева, с желанием разбить все двери перед собой. Какой человек был готов увидеть, как его подобие разбирают на части, как обыкновенную машину на свалке? Он ожидал, что это будет трудно, но не настолько.

Главе присоединился к нему у стойки регистрации через полтора часа, с изможденным лицом и блестящими глазами. Было почти 22 часа.

— Прости, если... — начал Шарко.

Глишар жестом прервал его и предложил выйти на улицу. Там он протянул ему сигарету и серебряный зажигалка Zippo.

— Я не курю, — отказался Франк.

— Просто зажги. Чтобы усы не загорелись от бензина.

Франк сделал, как просили. Вкус табака вызвал странное ощущение в горле. Его напарник затянулся, прищурив глаза.

— Она умерла от кровопотери, — сказал он. — Никаких следов удушения, переломов черепа, ничего. Этот ублюдок, наверное, накачал ее наркотиками, выжег самые чувствительные места и оставил истекать кровью.

Он выпустил дым на свой костюм, чтобы заглушить запах смерти, и пошел к парковке.

— То, что ты видел там сегодня вечером, — это голая правда, Шарко. Без прикрас, без макияжа. Это обнаженный мир, в котором мы живем. Все это существует, и мы находимся на передовой.

Над ними силуэт вагона метро исчезал в изгибе рельсов.

Позади на поверхности Сены танцевали огни пришвартованного у причала плавучего дома. Этот город никогда не спит, подумал Франк.

— Ты прав, что смотришь, — сказал Глишар, тоже устремив взгляд на реку и вокзал Остерлиц на другом берегу. Они все где-то там.

Те, кто насилует и убивает, бродят по тем же улицам, что и мы, хорошо интегрировавшись в население. Они выносят мусор, приветствуют соседей. У некоторых есть жены, дети, с этим нужно смириться... Всегда помни, что ты можешь встретить их, гуляя по улице или идя за хлебом. И все это не будет улучшаться.

Он вздохнул. На мгновение Шарко увидел, как усталость омрачила его лицо.

— Иди домой, ложись спать. Вряд ли ты сможешь заснуть, но попробуй все равно. Иначе ты не выдержишь.

— Как вы все это выносите?

— Мы не выносим, мы живем с этим. За свою карьеру ты увидишь, как люди взрываются на лету. Может быть, ты сам станешь одним из них. Так уж устроено, наша профессия старит быстрее, чем другие. До завтра.

Они пожали друг другу руки. Прежде чем Франк дошел до своей машины, Глишар еще раз окликнул его.

— Было бы нелогично, если бы ты остался до конца. Поверь мне, нам всем спокойнее, зная, что ты нормальный парень. Нам не нужны психопаты в отделе. Нам и без того хватает тех, кого нужно выслеживать.

Пробуждение было тяжелым. Не потому, что Франк спал крепким сном. Напротив, его мозг не мог синхронизироваться с медленным и спокойным ритмом ночи. Его мысли прыгали от одной мрачной детали к другой. Даже образ этой дурацкой мухи, умирающей на спине у ног Ван де Вельда, вернулся к нему.

Медленно шагая, он налил себе кофе на кухне. Было едва 7 утра, но на улице Мео уже кипела жизнь на два этажа ниже. На свою зарплату инспектора Франк мог позволить себе снять квартиру в центре Парижа, в 19-м округе.

И ему нравился народный квартал, в котором он поселился. Он только надеялся, что Сюзанна тоже со временем полюбит это место. Как и эту квартиру, которая была не большой, но солнечной, а паркетный пол придавал комнатам уют.

Франк купил факс, поставил его в гостиной рядом с телефоном и Minitel. Он использовал его только для отправки сообщений своей невесте и для получения сообщений от нее. Часто перед сном, вместо того чтобы позвонить ей, он писал ей несколько нежных слов.

Ночью из аппарата выпал листок бумаги. Франк прочитал его с улыбкой на губах.

– Я тоже скучаю по тебе, Сюзанна.

Он положил его рядом с ножом Opinel № 8 и ксерокопиями. Это были фотографии «Исчезнувших в южной части Парижа.
– Обнаженные, изрезанные тела, на которые он снова застыл, глядя, прежде чем закрыть ящик.

Ему потребовалось тридцать минут, чтобы доехать на машине до длинного здания на набережной Орфёвр. Какую гордость он испытал, когда месяц назад ему выдали служебный пистолет, пару наручников, план Парижа и инспекторское удостоверение с трёхцветной лентой!