Конечно же и тут без вездесущего мурлыки не обошлось.

— Пи-пи!

Седой забрался в мою корзину и требовательно уставился на меня.

— Ты куда собрался?

— Пи!

Мол, с вами, куда же ещё.

Я вздохнул. Спорить с этим наглым комком шерсти было бесполезно. Да и не хотелось.

Через пять минут я, нагруженный и готовый, стоял во дворе.

Пока я был снаружи, Грэм занёс в дом солнечные ромашки, поставил их на небольшой чердак, подальше от чужих глаз, и закрыл дверь на замок.

— Эх… — вздохнул он, взглянув на дом, — Пора. Пошли, посмотрим на твоих живососов и что они могут.

Грэм пошел, опираясь на палку, ну а на поясе у него висел тот небольшой топор. На всякий случай.

Вслед нам загоготал Шлепа, видимо недовольный, что его оставляют одного на охрану дома. А тут еще и Седой, который вылез на край корзины и начал дразниться.

— Пи-пи-пи! Пи-пи-пи!

И, судя по «интонации», это точно была насмешка. Мол, смотри, меня-то в лес берут, а ты сиди охраняй.

Когда перед нами показался дом Морны, сердце забилось чаще. Все-таки эта женщина…кхм… ладно. Не о том думаю.

Морна стояла уже снаружи и на ней в этот раз была не та домашняя рубаха-платье, а её обычный «боевой» наряд: плотная кожаная куртка с длинными рукавами, скрывающими шерсть, штаны и высокие сапоги. Честно говоря, она что в том, что в этом выглядела…сногсшибательно. Вот только ее лицо сейчас было холодным и неприступным. Маска. В тот раз я видел, что она другая, не такая как сейчас.

— Привет, Грэм. — кивнула она старику, а потом мне, — Элиас.

— Здравствуй Морна. — ответил Грэм. — Привет Угрюм.

Угрюм лежал у крыльца, как обычно, но в этот раз его глаза следили за нами настороженнее. Чувствовал напряжение хозяйки?

— Лира уже готова. — сказала Морна.

— Подожди, надо развести мощный огонь, — сказал я. — Прежде чем начнём.

Морна подняла бровь.

— Зачем?

— Чтобы уничтожить живососов после того, как они… сделают своё дело. — Я посмотрел ей в глаза. — Мы не знаем, как поведет себя чёрная хворь, когда заразит насекомое — лучше подстраховаться.

Грэм и Морна переглянулись.

— Разумно, — признала она. — Ладно.

Да, Грэм говорил мне, что черная хворь не передается, но никто ее до этого момента и не пытался «вытянуть» из человека живым существом.

Мы развели костёр чуть в стороне от дома, на небольшой площадке, выложенной камнями. Я и не знал, что тут есть такая.

Пламя костра занялось быстро, сухие ветки загорелись и весело затрещали.

Потом мы расселись на камнях вокруг огня. Грэм закатал рукав, обнажив руку, испещренную черными пульсирующими прожилками. В свете пламени они выглядели ещё страшнее.

Из-за кустов вышла Лира. Лицо ее было сосредоточено, а обычно окружающие ее тучи насекомых куда-то исчезли. Она села рядом с Морной, которая взяла ее за руку и закрыла глаза.

Через пару секунд послышалось жужжание и на ладонь девочки сел живосос.

— Готов? — спросила Морна, глядя на Грэма.

Старик кивнул.

Я вдруг подумал о другом.

— Подождите, а его хоботок пробьёт закаленную кожу Грэма? После закалки… Лира говорила, что они могут пробивать закаленную кожу, но…

Грэм хмыкнул.

— Там, где чёрная хворь моя кожа ослаблена, Элиас. Закалка уже не такая сильная, как раньше — он осилит.

— Лира. — кивнула девочке Морна.

Живосос взлетел и медленно опустился на руку Грэма. Тот даже бровью не повел, хотя тварь была здоровая.

Секунд пять ничего не происходило — живосос просто сидел.

— Он не хочет, — тихо сказала Лира. — Чувствует что-то… плохое.

— Заставь его, — мягко сказала Морна.

Девочка нахмурилась, но, видимо, смогла преодолеть нежелание насекомого. Его хоботок распрямился и вонзился в кожу. Грэм даже не дернулся.

Я же не шевелился, потому что боялся, что что-то пойдет не так. Это ведь я всё придумал и убедил всех, что оно может сработать. Смотрел на все не отрываясь. Фиксируя процесс.

Сначала как будто ничего особенного не происходило. Живосос тянул черную хворь и его брюшко медленно раздувалось… Но затем тельце насекомого начало резко меняться: золотистые крылья потемнели, по фиолетовому панцирю побежали чёрные прожилки — такие же, как на руке Грэма.

Лиру почти сразу с началом изменений в насекомом шатнуло, будто ее кто-то ударил, а лицо резко побледнело. Но она не прекратила контролировать живососа, заставляя насекомое тянуть и тянуть черную хворь.