Грэм умолк на десяток секунд.

— Но! — поднял он палец, — До тех пор, пока не появится ржавая жива, рано говорить о чем-то серьезном. Я бы дождался ее, а уже тогда бил тревогу. Но даже если так, оно может обойти наш поселок стороной — никогда не знаешь, в каком месте будет «смещение». Многие места она в прошлый раз обошла стороной.

Это сейчас Грэм пытается сам себя успокоить? Или меня?

— Ржавая жива? — уточнил я.

— Ржавая жива — там, где она падает всё увядает. Мерзкая вещь.

— Как черная хворь? — спросил я.

— Нет… — покачал головой Грэм, — Не настолько. Но тоже очень неприятно. Ладно…увидим. Нужно просто ждать и…смотреть. И да, Элиас, в Кромке теперь тебе надо быть осторожнее. Намного.

Я кивнул и…застыл, обдумывая все эти слова Грэма. Вот мало нам проблем, так еще и эта. Выходит спокойные деньки закончились и Кромка, которая казалась относительно безопасной, перестала быть таковой? Или же всё ограничится тварями как эти вороны и моя лиана?

Я сидел на крыльце, привалившись спиной к дому, и просто глубоко дышал, пытаясь отойти от утренней тренировки, которая выжала из меня все соки. Грэм гонял меня без жалости: отжимания, приседания, бег, подъемы камней… от последних руки дрожали до сих пор. Видимо, вчерашний разговор натолкнул его на мысль, что я недостаточно «готов» в случае чего.

Мышцы гудели, но в целом это было приятно, потому что я знал, что после этого они будут расти.

Грэм ушёл минут двадцать назад медитировать на Кромку и поглощать живу.

Я поднял правую руку, которая еще проходила закалку: кожа на этом участке выглядела покрасневшей и слегка припухшей, но уже не так сильно, как вчера. Правда, меня смущала боль, которая стала другой — не такой сильной как в первый раз, хотя Грэм говорил, что на протяжении трех дней боль будет практически неизменно сильна. У меня же что в прошлый раз после второго дня наступило ослабление (правда небольшое), что сейчас. Вот только сейчас боль снизилась где-то раза в полтора.

Очевидно, что заживление шло быстрее, чем должно было. Дело в моем Даре? Симбионт ведь имеет связь с растениями и возможно ли, что мое тело привыкает к таким растительным «раздражителям» именно благодаря нему? Или все-таки дело в постоянном притоке живы за счет Поглощения? Если первый вариант, то я это узнаю не только по закалке, а и по реакции организма на несильные яды и токсины.

Из размышлений меня вырвало возмущенное попискивание — это копошился Седой. Он проснулся (пока я тренировался, он всё время дрых), и теперь проявлял активность. Он уже более-менее нормально ходил, вернее, передвигался на своих четырех конечностях, чем-то напоминая белку. Вот только с прыжками у него была проблема, что, правда, не мешало ему… строить козни. Да, пожалуй, можно назвать это так.

То, что они с Шлепой не ладят, стало понятно уже по первому дню, и в их отношениях с тех пор ничего не изменилось. Сделав что-то вроде своей утренней зарядки (простые потягушки и почесушки), Седой выбрал излюбленную цель — Шлепу. Он обошел кругом гуся так, чтобы тот его не видел. Крался медленно, прижимаясь к земле, и на удивление бесшумно.

Гусь невозмутимо чистил перья, но я видел, как его глаза-бусинки отслеживают каждое движение мурлыка. Это кто еще тут охотник, а кто жертва? Впрочем, останавливать старого ворюгу я не стал, пусть учится на своих ошибках.

Седой прыгнул. Точнее, попытался.

Возможно прыжок бы и был успешен, но…лапы его подвели и прыжок вышел коротким и неуклюжим, а Шлепа будто только того и ждал, и как ущипнул мурлыка в бок! Тот с возмущенным писком откатился в сторону, а потом зашипел на гуся.

Шлёпа в ответ победно загоготал и отошёл на пару шагов, всем своим видом демонстрируя превосходство. Ну…тут была чистая победа.

Седой бросил на меня укоризненный взгляд, мол, почему я его не защищаю, потер «ущипнутый» бок и поковылял к кустам мяты. Вчера он распробовал её и восстанавливающую траву, и начал их обгрызать. Пришлось ему указать на два куста, которые ему позволялось «есть», и долго объяснять (с чувством, с толком, с расстановкой), что все другие растения трогать нельзя, а вот эти два — можно. И ведь засранец всё понял! Когда надо, он оказывался на удивление сообразительным.

Я перевёл взгляд на сад. Грядки с серебряной мятой и восстанавливающей травой уже заметно подросли: им хватило буквально двух дней после пересадки, чтобы они сильно отличались от своих собратьев с лугов у Кромки, откуда я их выкопал. Скорее всего, особых свойств они еще не успели приобрести — нужен еще один день (если судить по моим предыдущим удачным экземплярам). Но это даст возможность повысить качество отваров уже завтра.

На кусты было приятно смотреть: листья мяты приобрели еще более выраженный серебристый оттенок, который уже прямо сверкал на солнце, ну а восстанавливающая трава распространяла вокруг себя еще более «живительный» аромат. И как будто с этим садом, с этими растениями, после каждой подкормки у меня устанавливалась едва уловимая связь: не как с лианой, но что-то фоновое — я как будто начинал ощущать их состояние. Возможно, это следствие того, что я начал «прислушиваться» к растениям после того, как обнаружил этот странный эффект «резонанса» живы во время варки. Пожалуй, это еще один аспект Дара, который мне надо развивать.