Краем глаза я заметил движение в углу комнаты. Малик сидел на низкой скамейке и перебирал камешки. Мелкие, гладкие, он поднимал каждый к уху, словно прислушивался к чему-то, а потом откладывал в сторону с разочарованным вздохом.

— Больших камней тут нет, — тихо сказал он, не поднимая головы. — А голоса маленьких очень слабые.

Я посмотрел на него внимательнее. Бледный, тихий, с потухшим взглядом. Но… у него ещё было время. Его состояние было плохим, но не критическим.

В другом углу сидела Майя. Вокруг неё жужжали пчёлы — маленький рой, кружащийся беспокойно, то и дело садящийся ей на плечи и руки.

— Это место им совсем не подходит, — сказала она, заметив мой взгляд. — Но я не могла их не взять — и так почти все там остались, хотелось хоть часть взять с собой, они ведь и так недолго живут.

Я кивнул, мысленно отмечая кое-что важное. Гнилодарцев с Дарами к управлению насекомыми было много — это очевидно. Гнус с его кровососами, Лира со своими жуками и клопами, Майя с пчёлами… Но каждый из них, похоже, выбирал определённый вид насекомых и специализировался именно на нём. Только Лира, судя по всему, ещё не определилась. Она управляла разными насекомыми: и клопами, и стрекозами, и живососами. Возможно, это было связано с возрастом или с особенностями её Дара.

Когда мы закончили раскладывать бутылочки, в дом вошла Морна. Хотя, вернее тут было бы сказать, — ввалилась.

Она буквально упала на подстилку на полу, даже не снимая плаща. Её волосы были растрепаны, под глазами залегли глубокие тени, а движения выдавали крайнюю усталость. Не было той хищной грации и опасности, какие я наблюдал обычно — просто чистая усталость.

Она подняла взгляд, и казалось только сейчас увидела меня и Рыхлого, и молча кивнула. Хотя я был уверен, что заметила она нас еще до того, как вошла.

Потом ее глаза скользнули по рядам бутылочек на столе-пне.

— Хорошо постарался, — сказала она хрипло.

Я промолчал.

Рыхлый пошел к выходу.

— Подожду снаружи.

— И червей своих забери, — бросила Морна ему в спину.

Он ухмыльнулся и вышел.

В землянке повисло молчание, которое прерывалось только жужжанием пчел Майи.

— Морна, ты не знаешь, почему не пустили Грэма?

Она тяжело, устало вздохнула, и села, опираясь спиной о стену.

— Произошла стычка. Парочка молодых Охотников убили гнилодарца на границе Кромки.

— А причина?

— Причины не нужны, — Морна потерла виски. — Сейчас Охотники злые и недовольные — просто выместили злость.

Я нахмурился.

— Значит, это и есть реакция гнилодарцев? Закрыть деревню для всех охотников?

— Многого и не надо, — она подняла на меня взгляд. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками были усталыми, но в них горел знакомый хищный огонёк. — Были определённые договорённости, и раз принято такое решение… значит, случаи стычек были не единичны.

Я задумался, вряд ли гнилодарцы сами искали стычек. Во всяком случае не в их положении совершать подобное. Впрочем, я ведь почти ничего о них не знаю. Как можно судить?

— Ладно, — Морна поднялась на ноги, хотя это далось ей явно с трудом. — Давай считать.

Она подошла к столу и начала пересчитывать бутылочки. Ее пальцы ловко скользили по ним, словно помогая считать.

Потом её взгляд упал на кувшины.

— Это что?

— Слишком большое количество бутылочек несколько проблематично, — объяснил я. — Проще использовать кувшины. И… было бы хорошо, если бы часть сосудов мне возвращалась.

— Дело в деньгах? — уточнила она, — Хочешь сохранить часть денег?

— Не в экономии дело. — возразил я, — Они стоят не так много — всё дело в заметности. Чем меньше я появляюсь на рынке и покупаю бутылочки, тем меньше вопросов у алхимиков. Марта и так сует свой нос везде, куда можно и нельзя.

Морна помолчала, потом кивнула.

— Попробую возвращать часть из тех, что использую сама. Но остальные вряд ли отдадут — гнилодарцам тоже нужны сосуды.

— Даже часть — уже было бы хорошо.

Она продолжила считать.

— И еще: одна корзина осталась с Грэмом. Его Гнус не пустил, так что он теперь сидит там.

— Заберу, когда пойдём с Лирой его лечить, — Морна снова повернулась к столу. — Сколько там, в корзине?

Я назвал количество бутылочек. Морна кивнула и достала кошелек. Золотая монета легла мне в ладонь.

— Это сразу за всё. — сказала она.

В целом, я и сам так прикидывал. Одна ходка к Морне с пятьюдесятью бутылочками давала треть золотого. А тут столько, сколько я бы нёс три ходки.

Я взял деньги и не стал торговаться.

— Это всё? — спросила она.

— Ну, с отварами да, — кивнул я, — Но еще остается лечение Грэма.