— А на других дачах никого не видели?

— А зачем мне? Я не любопытный, чужими участками не интересуюсь, только с Петром Петровичем и держал знакомство. Да и забор у нас общий, сами видите. Мы с ним как бы на особинку среди всех. Это Петр Петрович сделал, попросил, чтоб я заодно и за его дачей присматривал, я же на пенсии, а он еще молодой, начальником работает, всю неделю в городе, а выходные — здесь.

— А семья у него есть?

— Жена померла в прошлом году, а деток не было.

— Ну а гости бывали у Петра Петровича?

— А как же? И мужчины были, и дамочек привозил.

— А последний раз когда у него гости были? И кто — мужчины, женщина?

— Точно не помню, да и ни к чему мне это — за чужими подсматривать. У меня своих дел хватает. Недели две уж, поди, прошло. Дамочку он привозил, два дня тут загорала чуть не голая. Больше с тех пор никого не видел, врать не буду.

— А вы постоянно тут живете?

— А где ж еще? У меня и печка есть. Езжу, конечно, в город по делам разным. Но всегда с утра. Ночую только здесь, мы с женой разменялись, я ей комнату в коммуналке оставил, а себе дачу забрал.

— А женщину вы не запомнили? Как она выглядела?

— Да обыкновенная женщина, чернявая такая, в кудряшках, фигура, конечно, — он хихикнул. — Все при ней, как говорится. Петр Петрович — тоже козырный мужчина.

— А возраст?

— Ну, это я не знаю, в паспорт не заглядывал. Вела себя вроде как молоденькая, прыгала, визжала, он ее водой из шланга обливал. А вообще, мне показалось, не молоденькая она. Но и не пожилая. В самом соку женщина.

— Лет тридцать? Сорок?

— Это кому как. Для меня лично и в сорок пять — баба ягодка опять, — он снова хихикнул игриво.

— Ну, спасибо, гражданин Волохов. Прочитайте и подпишите.

— А чего читать? Я и так помню свои показания.

«Ты гляди, какой подкованный», — улыбнулся Горшков.

— Вы свободны, товарищ… — И он, будто кто его потянул, заглянул под кровать, опустился на четвереньки…

— Как тебе это нравится, Сеня? — В носовом платке он держал яблоко с воткнутым в середину ножом с черной эбонитовой рукояткой.

Сеня уставился во все глаза, даже рот приоткрыл.

— Вот это сюрприз, Евгений Алексеич, — наконец вымолвил он. — Похоже, убийца — один и тот же человек, и не простой, а с причудами. Или с придурью, то есть со сдвигом по фазе. Если бы здесь присутствовала Якова, ну, была бы в гостях у Петра Петровича — до его смерти, — я подумал бы, что ее преследует Отелло. Выслеживает, выжидает, когда она уходит, прокрадывается в дом и всаживает нож в спящего.

— А яблоко?

— Символ греха.

— Здорово! Тебе бы фантастические рассказы сочинять, Сенечка. Не пробовал? — У Горшкова вдруг поднялось настроение. — Проколов в твоей версии много, но рациональное зерно есть. Убийство из ревности вполне допустимо. Хотя трудно представить, что Отелло после убийства позарился на деньги и безделушки. Украдено ли здесь что-нибудь, узнать будет затруднительно. Обязательно нужно опросить сотрудников с места работы, узнать о тех, кто бывал здесь. Возможно, у ныне покойного был близкий друг. Что вы скажете, Борис Николаевич? — обратился он к судмедэксперту.

— Почти уверен, ножевое ранение нанесено одной рукой. Удар точно в сердце. Подробности, как всегда, после вскрытия.

— Хорошо. Арсений, собери вещдоки. Какой, однако, однообразный натюрморт: коньяк, конфеты, виноград, яблоки… Несомненно, в гостях была женщина. Да и хозяин в неглиже. Небезопасно, оказывается, приводить к себе женщин на интимный ужин.

В лаборатории института фармакологии в результате многолетних опытов был наконец получен уникальный в своем роде препарат — лекарство от любого, самого тяжелейшего стресса. Прошло два месяца со дня открытия, а сотрудники всё ликовали. Новое слово в медицине! Небольшое количество гранул передали для проведения экспериментов в нервное отделение психбольницы. Результаты оказались просто потрясающими, даже самые начальные, когда лекарство использовалось в мизерных дозах. После нескольких дней приема больные не могли вспомнить причину, вызвавшую нервное расстройство.

Добровольцы из лаборатории проводили испытания на себе. Причем выяснилось, что диапазон его действия весьма разнообразен. Одна из лаборанток приняла гранулу перед тем, как лечь спать, примерно за час. Прекрасно помнила, как разделась, легла, как муж обнял ее… Утром, ластясь к нему, сказала:

— Извини, милый, я тебе даже спокойной ночи не пожелала, сон сморил…

— Ты что, Люся? С тобой все в порядке? Или ты шутишь? И «спокойной ночи» ты сказала, и все остальное было как обычно. Ты, правда, сразу уснула.

А у нее — полнейший провал в памяти.

Экспертная медицинская комиссия отнесла препарат к группе наркотических веществ пролонгированного действия и наказала строго-настрого хранить в опечатанном сейфе как лекарство группы «А».

Отпечатки пальцев на одной из рюмок оказались идентичными отпечаткам Яковой.

— Вот тебе и красавица, которая не причастна. Что теперь скажешь, Сеня? — слегка саркастически вопросил Горшков.

Сеня виновато опустил глаза.

— Может, и правда Отелло?