Двадцать с лишком лет допросы, очные ставки, выезды на происшествия…

Дни, проведенные в камерах следственного изолятора… Дикие преступления, хамская молодежь, глупые начальники…

Нет, следственную работу я любил, но хотелось дела выбирать.

Те, которые нравятся, — необычные и оригинальные. Например, связанные с мистикой.

Но такие возможны, если ты хозяин какого-нибудь частного сыскного агентства…

Почему я с утопленником заспешил? Ведь не криминал, а несчастный случай. Тут вся работа сводилась к опознанию личности, да глянуть бы акт вскрытия. Бывало, скончавшимся от гриппа имел на спине пулевое ранение.

Минут через сорок парень с пляжа был у меня. Он объявил с порога:

— Я же вам все рассказал…

— А добавить?

— Что добавить?

— То, что еще вспомнил.

— Ничего не вспомнил.

— Например, цвет ее волос.

— Говорил уже, шляпа на ней развесистая. Ни волос не видно, ни лица.

— А какого она роста?

— Так не вставала.

К его памяти, зашоренной ежедневным пивом, лобовой подход не годился. А я не вспыхивал, потому что допрос пустяковый.

— Миша, детективы любишь?

— Люблю триллеры.

— Детективы же интереснее, в них загадка. А в триллерах бьют по морде да стреляют.

— Зато живенько.

Он ничего не видел, потому что на пляже не дрались и не стреляли. Росло — или уже выросло? — сериальное поколение. Выпивать, бить ногами, носиться на автомобилях и заниматься сексом учились у телевизора. На этого парня я не разозлился, но по спине пробежало раздражение.

— Миша, сыщик из тебя бы не вышел.

— Потому что я за ними не следил?

— Потому что окружающий мир тебе неинтересен.

— Что в них интересного: мужик клеит девку.

— Как ты узнал, что он ее клеит? — спросил я, не зная точного смысла выражения «клеит».

— Что же еще: она девчонка, а он мужик.

— Она купалась?

— Не, загорала.

— Одежду его видел?

— Лежала кучкой.

— И что в этой кучке?

— Только подтяжки заметил, синие.

— Миша у тебя острый глаз.

Улыбнулся он довольно. Затем нахмурил лоб, явно пробуя вспомнить что-то еще. Я ждал. Надо было помочь:

— Миша, а куда эта одежда делась?

— Не видел. Когда я вылез из озера, его уже тащили на берег.

— А где была девушка?

— Я ее больше не видел.

— А слышал?

— Что слышал?

— Ее крик, призыв на помощь, плач… Утонул же ее знакомый.

— Ничего не слышал.

Я не допрашивал, а тащил глубоко забитые проржавевшие гвозди. Нудно и неинтересно. И, в сущности, ни единой зацепки. У меня остался один вопрос:

— Миша, куда же делась его одежда?

— Наверное, она унесла.

— А украсть не могли?

— Некому, там дети в песочке играли.

— Все, Миша, подпиши протокол.

Но он решил, что не все. Вспомнив, даже засмеялся:

— Они кушали.

— Что кушали?

— Толстых коротких червей.

— В смысле?..

— В смысле, липких.

Ага, вот и зацепка для задания уголовному розыску: отыскать в городе девицу, которая ест толстых, коротких и липких червей.

О своем приключении Палладьев майору не доложил. Стыдуха. Что за опер, которого так просто свалить двумя чашками кофе? Но как объяснить начальнику, что на встречах с этой Мамадышкиной он не включал сыскные способности, потому что они как бы не требовались — криминалом и не пахло. Требовалось лишь расспросить о вкусах и привычках исчезнувшей подружки.

Теперь ситуация изменилась. Весь следующий день капитан плавал в каком-то умственном напряжении: что бы ни делал, память выхватывала сон на столе. Ему даже чудился запах выпитого кофе.

Наверняка Антонина что-то подсыпала. Зачем? Глянуть его карманы. Зачем? Проверить документы. Зачем? Убедиться, что он не мент. Зачем? Чтобы доверять. А что доверять? Теперь уже не знает, а почему она боится милиции? Это имеет отношение к пропавшей подруге или к тем чемоданам, которые она хотела отвезти в пригород? Что там, в пригороде?

Капитан понял, что ленивое изучение Антонины кончилось и начинается оперативная работа…

Он подъехал к остановке. Антонина уже стояла, но без всяких чемоданов и без эмоций. Кивнула, как старому полузабытому знакомому.

— Игорь, вылезай, тут рядом.

Ее квартира, на окна которой он глаза просмотрел. Теперь вошел в нее свободно, на правах хорошего приятеля. Капитан оценил предосторожность Антонины: привела домой, лишь убедившись, что он не из милиции. Опять-таки странно: ей же надо радоваться, что подругу ищут.