— Нет, ни усов, ни бороды не носит. Если можно отнести к приметам, то обладает обаятельной улыбкой.

— Ясно. Анисимов дружен с кем-либо в уезде?

— Насколько знаю, нет, хотя он и предстал передо мною общительным человеком, но ни к кому из соседей, насколько я наслышан, визитов не делал.

— Сейчас он в имении?

— Да, получил отпуск по случаю болезни и живет в Вымове с августа, если не ошибаюсь.

— Прекрасно, — произнес Михаил, но умолк под пристальным взглядом штабс-капитана.

— С управляющим Анисимова вы знакомы?

— Видел один только раз, да и то мельком, боюсь, что, встретив его, я даже не смогу признать.

— Может быть, кто-нибудь из ваших чиновников знаком с управляющим?

— Петр Петрович — точно.

— Петр Петрович?

— Пристав третьего стана Кириллов.

— Хотелось бы с ним поговорить.

— Нет ничего проще, сорок верст до Манихино.

— Он может быть в поездке?

— Не думаю, скоро Рождество, Петр Петрович все годы проводит этот день с семьею.

— От, как вы сказали, Манихино до имения сколько пути?

— Тридцать верст.

— Однако вначале надо с приставом поговорить.

— Это само собой, может, с. утра на стан.

Орлов на минуту задумался, зимним днем быстро темнеет. За окном черная стена.

— Вы правы, лучше выехать с утра.

Раздался стук в дверь.

— Я вам не помешаю? — вошла жена исправника с подносом в руках, за ней кухарка с самоваром.

— О нет, — штабс-капитан поднялся с кресла.

— Если что-нибудь вам понадобится… — она бросила красноречивый взгляд на мужа, и женщины удалились.

— Так на чем мы остановились? — Александр Андреевич разливал по чашкам чай.

— На рассвете нам в путь, — Орлов пригубил.

— Я на минуту, — исправник поднес руку к своему лицу и быстрым шагом скрылся за дверью.

— Что вы думаете? — Михаил заерзал на стуле.

— Какие могут быть мысли в данной ситуации? — Василий Михайлович сжал губы и прищурился, посмотрев в черный провал окна. — Наш пострел везде поспел, вот Петр Глебович согласно паспортному талону уже пять месяцев лечится на итальянском берегу. Александр же Андреевич нас уверяет, что Анисимов находится безвыездно в имении. Можно сделать выводы, что наш новоявленный хозяин занят некими деяниями, которые не должны афишироваться.

— Я думаю, надо бы десяток полицейских и сделать обыск в доме Анисимова.

— Просто сказать, да трудно выполнить. На основании одних только подозрений прокурор не даст разрешения. Только впустую сотрясем воздух.

— И то верно.

— Вот съездим к Петру Глебовичу, денек-два погостим, посмотрим на поведение, осмотримся на месте. Вот тогда, может быть, удача не ускользнет из наших рук.

Дверь распахнулась, и в кабинет вошел улыбающийся исправник.

— Вот делопроизводитель составил нам справку, — он передал Несколько листов штабс-капитану, тот сразу же углубился в чтение.

— Откровенно говоря, — Орлов пожевал ус, — я ожидал именно этого.

— Что? — исправник не понял слов Орлова.

— Эти бумаги, — он потряс ими, — ничего нового не дают.

— Чем богаты.

— Я не имею претензий. Надеюсь, пристав нам поможет больше.

— Наверняка Петр Петрович больше знаком со своим станом.

— Вы сами, Александр Андреевич, бывали в вымовском имении?

— Увы, не был приглашен. Вот при старом владельце, Сергее Ивановиче, мне довелось там гостить несколько дней. — И словно бы в оправдание добавил: — Тогда ливень прошел сильнейший, развезло дороги так, что поневоле пришлось стать гостем господина Левовского.

— Каким он вам показался?

— О, это очень образованный человек, нет ни одного предмета, которого бы он не знал. С ним можно разговаривать на различные темы, кроме, пожалуй, службы. Она была под запретом, сами понимаете, Экспедиция заготовления государственных бумаг, тайны, секреты.

С самого утра день не заладился.

Вначале дома Путилин разбил облюбованную чашку, из которой привык пить чай. Потом поскользнулся на крыльце собственного дома. На службе встретил дежурный докладом, что в Нарвской части на пустыре недалеко от домов найден мертвый молодой мужчина, так что вместе с Иваном Ивановичем и одним из сыскных агентов пришлось сразу же направиться к месту убийства.

Ехать пришлось недолго; слава Богу, что хоть мороз не слишком беспокоил своей декабрьской суровостью.

Мужчина, довольно молодой человек, лежал на снегу в одних хлопчатых подштанниках. Путилин присел подле него, даже позабыв поприветствовать пристава, какого-то человека в партикулярном платье и присутствующих здесь же полицейских. Голова мужчины была раздроблена тяжелым предметом, толи дубинкой, толи обухом топора. Но более поразило лицо — с таким спокойным выражением, что казалось, прилег и заснул, если бы не рана повыше виска. На безымянном пальце левой руки блестело золотое кольцо с небольшим красным, как капля крови, камнем.