Последние слова слегка мазнули по ушам, мерцающий странник испарился, и в тот самый миг я улетел…

20 апреля

Очухался и записал вчерашнее откровение. Раз записал, стало быть, не сумасшедший. Просто един в трех лицах. Бывает, е-мое. В Жориной черепной коробке тоже много всего понапихано.

Жора занимает пост директора на ладан дышащего магазина всяких мелочей, которым владеет друг Валера. Они вместе окончили Горный институт, вместе распределились в НИИ (тогда у выпускников было обязательное распределение), после развала социализма каждый по-своему ужился с бизнесом. На этом поприще у хозяина явные проблемы. Он считает себя на побегушках у своего друга и не считает это справедливым.

Валеру я видел в нашей квартире дважды — незадолго до его третьей женитьбы и сразу после. Щелк: портрет лучшего друга. Небольшой рост, курчавые с проседью волосы, нос картошкой, губы-оладушки. Голос обычный, не такой красивый баритон, как у Жоры.

Года два — два с половиной тому, неважно, он заехал днем, по-моему, в четверг или в пятницу, не важно, Шура работала. Друзья собирались в баню, но было рановато. Валера устроился в кресле напротив свадебной Жориной фотки, потянуло на воспоминания:

— Смачно мы все-таки тогда жили, правда, Жор?

— Угу. Некоторые ругают социализм, мол, свободы не было, а я считаю стабильность главнее свободы. Образование и лечение бесплатно, равные возможности при поступлении в вуз, на работе у всех, по выражению сатирика, зарплата маленькая, но хорошая. Или это про квартиру? Не суть. Зато каждый год на курорт по профсоюзной путевке. Подумаешь, распределение, если голова на плечах есть — пробьешься. Помнишь, я в лабораторию к Малаховой попал? Она мне сразу сказала, чтобы о диссере раньше сорока и не мечтал.

— И чего хорошего?

— Ничего. Попросился бы в другую лабораторию, там бы мог защититься.

— Чего ж не попросился?

— Так страна рухнула, все кандидаты с докторами наук побежали на рынок бананами торговать.

— Че-то ты… Я имел в виду, что мы время весело проводили.

— А откуда веселье бралось? Из стабильности. Из справедливого распределения благ.

— Да? А по-моему, Жор, из молодости. Ладно, погнали.

Очевидно, банный пар не расщепил в голове хозяина волнующую тему, а, наоборот, способствовал концентрации. Вошел насупленный, швырнул в стиралку мокрое полотенце, принялся мерить шагами квартиру. Моцион указывал на хорошо знакомое мне возбуждение, во время которого Жора по свойственной людям привычке вербализовал потаенные мысли:

— Гребаная страна. Хотел ведь заниматься любимым делом, учился, мечтал пользу приносить. В институте был на хорошем счету, на работе в командировки ездил, денег хоть и мало было, зато перспективы открывались. Все коту под хвост. Кончилась страна, кончился НИИ, и профессия с перспективными деньгами кончилась. Ну да, друг. Друг-хозяин, а я рыба-прилипала. Говорит, у меня деловой хватки нет. А у него есть? Строит финансово необеспеченные воздушные замки, поселяется в них, как в настоящих, и меня за собой тянет. Надо же сначала все взвесить. А этот гном докапывается, чтобы я брал товар на реализацию неизвестно от кого. Случись что, кто отвечать будет? Пушкин? За риск, между прочим, приплачивают, и немало. А ты меня, работодатель-благодетель, на голодном пайке держишь. И ушел бы, но куда? И что я умею? Возраст опять же. Видеть его не могу, достал.

Подобных монологов я слышал великое множество, последний завершил сегодняшний ужин:

— Везунчик этот прощелыга! Из института чуть не выперли за фарцу западными шмотками, спасибо мне, комсоргу, спас, а в НИИ вдруг заделался комсомольским вожаком. Все они, авантюристы, в вожаки шли. Профукали страну. Правильно, Шур?

— Что, Жор?

— Ничего.

Жена не отреагировала не из-за черствости, а в силу исчерпанности темы, но Жора насупился, отодвинул тарелку и демонстративно покинул кухню.

Затык у тебя, хозяин, со временем, вот что. С Валеры не можешь взять пример, бери с Барсика. Животные живут здесь и сейчас, прошлое было вчера, пошло в опыт, будущее будет завтра, чего о нем думать, с настоящим бы разобраться. А в настоящем бей, беги или, если угодил в воронку бурлящих говн, лапками перебирай, как известная лягушка в кувшине с молоком — маслице взбила и не потонула. Ты вроде тоже что-то взбил, только выплываешь не по правилам, ногами кверху, головой вниз. Подобно всем животным, я чужой страх нутром чую. Боишься ты, хозяин, только чего, не пойму. Аватар-то наверняка знает, но молчит.

21 апреля

Уходя утром, хозяин напомнил хозяйке про традиционный фитнес с Валерой. Хозяйка кивнула, но я почувствовал — не верит. В такие моменты она напрягается и разряжается на мне: берет на руки, рассеянно гладит, потом резко сбрасывает. Я не обижаюсь, понимаю — ревность. Супруга видит в фитнесе соблазнительных молодух, со всех сторон обступивших нестойкого супруга, и винит в этом Валеру. «Кот блудливый, — слышу после очередного сбрасывания, — мало того, что дважды разведен, от каждой жены по дочке, ни с одной не общается, так еще и женился на мегере». Невольно мегера отвратила от нашего дома Валеру, дав мне возможность увидеться с ним во второй раз спустя короткое время после его скоропалительного бракосочетания.