— Вот это другой разговор, — настороженно сказала она и веско добавила: — Это твой последний шанс.

В ходе дальнейших дебатов, иногда переходивших в препирательство, ему удалось выторговать два дня на раздумье.

Чтобы сохранить лицо.

Тем более что Светик сама сказала: подумай и реши.

Решать и думать было нечего, но два дня в запасе давали возможность Никите провести их в безделье. Подальше от ЖКХ.

Когда любимая ушла на работу, он снова поехал в Кочки, надеясь застать дядю Васю в достаточно коммуникабельном состоянии.

Он опоздал. Дяди Васи дома не было. Проходивший мимо мужик сказал:

— Шляется где-то.

— А где неизвестно? — спросил Никита.

— А черт его знает. Может, по грибы пошел. Он непредсказуемый. Живет бобылем. Ни перед кем ответ не держит.

— Он что? Не работает?

— Да какой из него работник… Запойный он. И вообще…

— Что вообще? — спросил Никита.

— И вообще он других взглядов на жизнь.

— Отличных от всех остальных.

— Во-во…

— Значит, дядя Вася философ?

— Философ не философ, не моего ума это дело. Только работать не может. Не вписывается работа в его образ жизни.

— И на что живет этот мыслитель, который не может вписаться в трудовой образ жизни страны?

— Перекупщикам зелень продает. Укроп, там, чесночок, лучок…

— Это летом. А зимой лапу сосет наподобие медведя?

— Так уж и лапу. Картошкой с огорода пробавляется. — Мужик посмотрел по сторонам, усмехнулся и на пониженных тонах сказал: — Бизнес у него есть.

Это становилось уже интересно.

— Какой же? — спросил Никита.

— Самогонку гонит, — ответил мужик и расхохотался в голос.

— И в клиентах у него вся деревня?

— Вся не вся, но многие. Сколько ни запасай заранее, все равно не хватит. В этом вся философия дяди Васи. Потому и закрутил свой бизнес. — Мужик снова расхохотался, махнул рукой и пошел своей дорогой.

Никита вернулся в город. Здесь его ждала приятная новость.

Все началось с того, что он позвонил Сергею, имея в виду провести с ним его обеденный перерыв наточке, но тот огорошил его:

— А покойничек-то наш перестал быть неизвестным.

— То есть? — насторожился Никита.

— У него оказывается имя есть и фамилия.

— Эка невидаль.

— И нам они стали известны.

— Обзавелись в участке экстрасенсом?

— Нет. Позвонила жена. Заметь: из Москвы.

Никите стало не до обеденного перерыва на точке.

— Расскажи, — попросил он и почувствовал, как у него пересохло во рту.

— А что тут рассказывать? Мужик каждый день звонил ей по мобиле и вдруг третий день не выходит на связь. Она забила тревогу и дозвонилась до нас.

— И вы ее успокоили. Нет у тебя больше мужа, сказали вы ей, зато теперь ты свободная птица.

— За кого ты нас держишь? Неужели мы циники вроде тебя? Мы выразили ей глубокое сочувствие в подобающем тоне.

— Кстати, как его зовут, раз он перестал быть безымянным?

— Смагин Юрий Петрович.

— И что дальше?

— А что может быть дальше? Мертвого не воскресишь. И нам теперь не надо докапываться до его имени.

— Петро знает о звонке?

— Откуда? Он все еще в командировке.

— А что вы?

— А что мы? Посочувствовали. Как могли.

— Знаю я, как вы можете. Серега, дай мне координаты вдовы.

— Никита, ты псих.

6

Никита объяснил Свете поездку в первопрестольную тем, что давно не был в столице и решил навестить ее, прежде чем закопать себя с трубами в ЖКХ.

Вдова встретила его в трауре, но вполне приветливо и даже улыбнулась, хоть и скорбно. Усадив его пить чай с пирожками собственного производства, она спросила:

— Как это случилось, — она утерла платком пару слезинок, выступивших в уголках глаз, — что его убили?

— Признаться, Анна Тимофеевна, этого толком никто не знает.

Это была немолодая женщина с полным лицом и черными волосами с проседью.

— Отчего так? Ведь, небось, следствие было?

— Оно и сейчас, можно сказать, ведется, — ответил Никита и отвел глаза под ее напряженным взглядом. — Ноя как журналист…

«…Господи, прости мою душу грешную за эту невинную ложь…»