— Кошмар! — отчаянно бросил Иван Степанович. — Что же делать? Ждать, когда подойдет наша очередь на погост?

— Не знаю, Ванюша, — мрачно промолвил Драматург. — Кое-какие соображения имеются, но окончательного, твердого плана пока нет. А без хорошо продуманного плана очень большой риск. Второго шанса нам здесь не дадут.

— Это надо же, старого больного человека дубинками по спине! — не мог успокоиться Иван Степанович. — Оригинальный метод лечения! Неужели об этом не знает главврач?

— Сильно сомневаюсь, — хмуро процедил Драматург, увлекая Ивана Степановича в сторону кроватей. — Давай, Ванюша, успокоимся и побережем нервы. Все равно что-нибудь придумаем. На кону свобода, а поэтому надо беречь нервы и очень хорошо думать. Думать и думать, пока нас не лишили этой способности.

7

На следующий день после завтрака в тридцать третью поспешно вошла Росомаха и, строго посмотрев на вскочивших при ее появлении с коек обитателей палаты, приказным тоном бросила:

— Драматург и ты, Жених, — немедленно к главному врачу. — При слове «жених» госпожа доктор презрительно усмехнулась и сухо закончила свою яркую речь: — Следуйте за мной!

Вскоре она, коротко постучав в дверь кабинета главврача, тут же вошла в него, через несколько секунд вышла, пропустила в кабинет Драматурга и Ивана Степановича, закрыла за ними дверь и удалилась по своим делам.

Сергей Петрович сидел за столом и неспешно затягивался сигарой. Он некоторое время внимательно рассматривал вошедших в кабинет пациентов сквозь очки с толстыми линзами. Выражение раскрасневшегося лица главврача было размягченным, от него исходил запах алкоголя.

— Проходите, садитесь, — прервал он паузу, — вот сюда, за приставной столик.

Драматург и Иван Степанович разместились в жестких креслах с двух сторон приставного столика и настороженно уставились на главного врача.

Неожиданно для них главврач пододвинул в их сторону коробку с сигарами и зажигалку и дружелюбно предложил:

— Курите, у нас предстоит серьезный творческий разговор.

— Спасибо, я не курю, — отказался Драматург.

— Минздрав предупреждает, что курение вредно для здоровья, — с оттенком юмора обронил Иван Степанович. — Я табаком тоже не балуюсь.

Главврач приятельски улыбнулся и пошутил:

— Я думаю, что в этом спорном вопросе больше прав философ, сказавший, что табак и алкоголь вредны для здоровья не всегда, а только при жизни.

— Мудрая мысль, — согласился Драматург. — Тем не менее мы рисковать не будем. Здоровье нам еще пригодится на свободе.

Полину главного врача скользнула ироничная усмешка.

— А ты оптимист. Драматург. — Главврач положил сигару на стеклянную пепельницу, некоторое время смотрел на ее кончик, испускающий тонкую струйку дыма к потолку, потом вдруг, глубоко выдохнув, перевел взгляд на пациентов и озадаченно заговорил:

— Я на серьезный разговор пригласил вас, друзья.

Обращение «друзья» было для Драматурга и Ивана Степановича некоторой неожиданностью.

— За вчерашний день в нашей клинике с катушек съехали два человека, а затем скончались от инфаркта, — продолжил главврач, — это очень плохо.

— Вы имеете в виду психа, который разбил окно и хотел улететь птицей на слободу, а также Святого, пытавшегося перелезть через колючую проволоку? — осторожно осведомился Драматург.

— Да, их, — кивнул главврач. — Царство им небесное. — Я не сомневался, что вы в курсе данных происшествий. В нашей клинике любое событие становится всеобщим достоянием. Так вот, друзья, скажу вам откровенно, уменьшение в клинике количества пациентов Хозяином не приветствуется. Почему? Потому что за лечение каждого пациента кто-то платит. За тех, кто чокнулся на свободе, — платят родственники. За эту категорию больных оплата установлена умеренная, а вот за особую категорию наших клиентов платят в разы больше, и платят не родственники.

— Сергей Петрович, а кто относится к особой категории? — осмелился задать вопрос Иван Степанович. — И кто платит за их лечение в разы больше?

Главврач раскурил потухшую сигару, выпустил кольцо дыма вверх и с натянутой улыбкой ответил:

— Этого нам не положено знать. Как сейчас говорят, меньше знаешь, крепче спишь и здоровее будешь. Я и так вам лишнее сболтнул. А проговорился потому, что наскучило общаться с придурками и захотелось поговорить с нормальными людьми. Ну, будет лирики. Теперь о деле, которое я намерен вам поручить. Как я уже говорил, наша клиника не заинтересована в уменьшении числа клиентов. Тут все понятно — обычный бизнес. А чтобы не было уменьшения числа пациентов, желательно пробудить у них интерес к жизни. Как это сделать? Я тут подумал, что неплохо бы привлечь всех к активному творчеству.

— К какому творчеству? — не понял Драматург.

— К активному, — скупо повторил главврач. — Ты. Драматург, придумай сценарий пьесы, подбери из более-менее адекватных придурков кандидатов на роль артистов, которые будут изображать героев пьесы, а остальная масса пациентов клиники будет зрителями. На подготовку спектакля даю тебе восемь дней. Спроси: «Почему восемь?»

— Почему восемь? — озадаченно повторил Драматург.

— Потому что до очередной медицинской комиссии осталось девять дней, на которой будет решаться и твоя дальнейшая судьба — выйдешь на свободу или будешь еще полгода гостить у нас. Я считаю тебя, Драматург, вполне нормальным человеком, но окончательное слово будет за комиссией. Так что не подведи меня, постарайся. Премьеру твоей пьесы посмотрим перед приездом комиссии. Если премьера пройдет успешно, то покажем пьесу членам комиссии. Очень постарайся, Драматург. Это тебе зачтется. Надеюсь, ты меня хорошо понял. Пробуди своей пьесой у больных желание жить. Этот мой проект одобрен самим Хозяином. Так что не подведи меня. К слову, возьмите себе в помощники Олигарха из сорок донятой палаты. Это сообразительный человек, он поможет вам в подборе артистов. И еще, я дал указание всему медицинскому персоналу допускать вас к придуркам в любую палату. Ходите, присматривайтесь, выбирайте, кто вам подходит. Но не тяните, времени в обрез. Ваши пропуска — ваши надписи на карманах пижам — «Палата № 33».