В следующую минуту от группы возбужденных придурков, скопившихся водном месте, отделился один и подбежал к Драматургу. Из разбитого носа у него выплывала струйка крови. Вытирая кровь рукавом пижамы, придурок совсем не к месту широко улыбался.

— Вы кто? — спросил он заискивающе. — Новенькие? Но у нас нет свободных мест. Однако если вы защитите меня от Графа, то я уступлю вам свою койку, а сам буду спать под койкой. Граф почти каждый день бьет меня. Стоит назвать его — Графинчик, как он бьет меня по лицу. Он ненормальный.

— А ты не называй Графинчиком, это унижает меня, — донесся из группы придурков недовольный мрачный голос. — Меня звать Граф, а не Графинчик. Я тебя предупреждал. Станешь и дальше унижать меня перед почтенным обществом, будешь и впредь получать по морде.

— Вот, слышите? — плаксивым тоном промолвил Князь. — Угрожает. Вот возьму и повешусь, и он будет за это отвечать.

— Но зачем ты унижаешь товарища по несчастью? — сдерживая усмешку, спросил Драматург. — Ведь ты не прав.

Князь обиженно повысил голос:

— Как это я не прав? Именно я и прав. По существующему положению, в обществе Князь выше Графа. Поэтому я могу называть его как захочу — хоть Графинчиком, хоть дерьмом собачьим.

— Ты опять за свое! — раздался из группы придурков злой голос, и вперед выступил плотно сбитый молодой мужчина лет тридцати пяти, широкий в кости, с бледным широкоскулым липом. — Еще хочешь получить по роже?!

Драматург шагнул ему навстречу, замахал руками, словно рефери на ринге, возвещающий о прекращении поединка, и строго бросил:

— Ребята, сейчас же прекратите ссору, немедленно помиритесь. В пропитом случае я буду вынужден отправить вас обоих в штрафной изолятор.

И тут произошло совершенно неожиданное. Князь и Граф быстро подошли друг к другу, обнялись за плечи и совсем по-детски заулыбались. Налицах других подвинутых рассудком больных заблуждали покорно-наивные улыбки.

— Не надо в штрафной изолятор, — взмолился Князь. — Я больше не буду называть его Графинчиком.

— А я не буду бить Князя по физиономии, — заверил Граф, — в штрафном изоляторе очень плохо. Там мыши бегают, а я очень боюсь мышей. Вы не пошлете нас в штрафной изолятор?

— Хорошо, раз вы помирились, то не пошлю, — пообещал Драматург.

Иван Степанович дернул Драматурга за рукав пижамы и шепнул:

— Оставь их. Давай с Олигархом знакомиться. Мне думается, что это тот крупный мужчина, что лежит на койке у окна и читает журнал.

— Весьма вероятно, — кивнул Драматург, — пошли.

Они подошли к мужчине, читающему журнал и, казалось, совершенно не воспринимающему тех событий, что происходили в его палате. Драматург слегка постучал пальцем по журналу. Мужчина отложил журнал в сторону, внимательно посмотрел на чужаков, побеспокоивших его, и недовольно спросил:

— Что вам угодно, господа?

— Вы Олигарх?

— Да, здесь так меня зовут. Так что вам нужно от меня?

— Нам угодное вами поговорить по очень серьезному вопросу, но хотелось бы не в этой веселой компании. Нам посоветовал встретиться с вами главврач, Сергей Петрович.

— Сергей Петрович?! — хмыкнул Олигарх и сел на кровати. — Очень интересно. Хорошо, выйдем в коридор. Я не возражаю обсудить серьезный вопрос, если он действительно окажется серьезным.

Они вышли в пустынный коридор и сели на лавочку возле высокого фикуса. Драматург и Иван Степанович представились Олигарху, после чего Драматург, вспомнив полномочия, которыми наделил их главный врач, провозгласил:

— А еще лучше было бы нам побеседовать в актовом зале, заодно и место нашей будущей работы посмотреть.

Олигарх вопросительно уставился на него.

— В актовом зале? Кто нас туда пустит? Что вы задумали?

— Минутку терпения — и все узнаешь, — улыбнулся Драматург. — Где у вас актовый зал?

— Да тут недалеко, — озадаченно ответил Олигарх, — по коридору, метрах в сорока от нас и сразу за поворотом направо. Но нас туда не пустят. Возле нею как раз дежурное место медбрата Семена. Он отвечает за дисциплину всего третьего этажа.

— Не пустят, говорить? — переспросил Драматург и поднялся. — Пошли. Проверим наши полномочия.

В следующую минуту они подошли к столу дежурного медбрата, который, откинувшись на спинку жесткого кресла, пребывал в состоянии полусна. Это был крупный широкоплечий шатен лет тридцати пяти, со сломанным носом. По его мощной фигуре можно было предположить, что ему в прошлом не чуждо было занятие боксом или тяжелой атлетикой. Инструкция психиатрической лечебницы особого режима и предполагала на этой должности человека именно с такими физическими данными, способного быстро усмирить подвинутых рассудком больных, нарушивших установленный порядок. В тумбочке, стоявшей в метре от стола, через широкую щель полуоткрытой дверцы виднелись стопка смирительных рубашек, скотч и баллончик с нервно-паралитическим газом, а на поясе медбрата поблескивали металлом две пары наручников.