— Покормили-то хорошо? — спросил Иван Дмитриевич, раскладывая перед собою бумаги.

— Что? — Матушкин вытаращил от удивления глаза. Не ожидал такого вопроса от начальника сыскной полиции.

— Покормили, говорю?

— Да.

— Хорошо. Нового ничего не добавишь, Серафим Игнатьич?

— Что говорить? Взяли вы нас тепленькими, не успели перепрятать вещички. Казалось, тайнички надежные, ан нет: ваши ребятки дело знают.

— На том и стоим. Государь нам доверие оказал искоренять людей, живущих неправедной жизнью, в особенности убийц.

— Так какие мы убийцы? — возмутился Серафим. — Грабили, по дачам озоровали, по домам шарили, но чтобы смертоубийство… Этого не было, — помахал перед собою рукой, словно отметая навет, Матушкин.

— А как же Семеновцы?

— Иван Дмитриевич, я столько городов проехал, все не упомню, не то что деревню.

— Могу напомнить, как месяц тому назад приехали вы вчетвером в Порховский уезд Псковской губернии, под видом купцов посетили местного скупщика льна Семенова. Продолжать? Там ты приметный узелок оставил, Серафим Игнатьич.

— Иван Дмитриевич, можно мне помыслить?

— Хорошо, через час продолжим разговор об этом происшествии.

Попов продолжал молчать. По всей видимости, или небольшого ума человек, или терять нечего: все вопросы встречал недоуменным взглядом. На вопрос о Семеновцах и Семеновых даже бровью не повел, словно не понимал, о чем речь…

Серафим просидел отведенный ему час на железной койке, обхватив голову руками. В висках билось одно: начальник прав, лучше идти по этапу вором, чем детоубийцей.

Он вошел к Путилину с решительным видом и с порога заявил:

— Да, Иван Дмитриевич, в Семеновцах наша работа, но дети… Когда брат нашего торговца сумел освободиться от веревок и выбежал на крыльцо, Жоржик…

— Георгий Попов?

— Да, да, Жоржик ножом сделал в нем две дырки. Торговец помешался и порешил купца с сыном и его бабу топором. Жоржик у нас немного не в себе, пока возились со старшими, он детей ножом, что носил всегда с собою…

— Значит, чист ты один?

— Я не душегуб. Запугать, обчистить, ограбить могу, а кровь пустить… Извольте, не мое это.

— Кто четвертый?

— Господин Путилин, ей-богу, истинный крест, мне не ведомо. — Серафим размашисто перекрестился. — Скрытный он, всегда в картузе, надвинутом на глаза, и всякий раз то с бородами разными, то с усами, то рыжий, то черный. Хотел я его выследить, так довел он меня до первого двора — и как сгинул. А потом зажал меня в чулане и тихо так говорит: «Я шутить не люблю, в следующий раз твою голову на обозрение выставлю!» По спине мурашки так и побежали, таким ужасом повеяло от его слов, что я бросил его выслеживать.

— А кто Сорокина на части-то?

— Мы сами узнали из слухов, да околоточный заходил и нам поведал. Потом в Озерках нас было уже трое, он сказал, что так надо.

— А кто подыскивал дома для разбоя?

— Наш голова.

— Понятно: во всем повинен ваш старшина, а вы — овечки невинные.

— Так точно.

— Верится с трудом.

Матушкин развел руками: мол, что поделаешь, так получается.

— Как он вас вызывает на очередное дело?

— Дак посыльного присылает, быть тогда-то и там-то.

— Значит, о нем ничего не известно?

— Ничего.

— Как его величали в ваших кругах?

— Иваном Александровичем.

— Как? — переспросил Путилин.

— Иваном Александровичем.

— Ой ничего такого не вспоминал про себя, не говорил?

— Нет, — пожал плечами Серафим. — Один раз помянул что-то про гоголей. Я сказал, что моя мать в былые времена вкусно уток этих готовила, а он засмеялся. Гоголь, говорит, под миргородским соусом хорош, особенно если приготовлен в Полтаве. Больше ничего, всё молчком.

— Кстати, зачем приметным узлом вязали мешки?

— Так наш главный велел.

— Сам вязать умел?

— Да, я его учил.

На следующий день с утра Путилин заехал в департамент. Четыре часа прождал в приемной, пока его превосходительство господин обер-полицмейстер после двенадцатичасового чая изволит час провести в отдыхе от трудов праведных. Все еще зол был на начальника сыска за выволочку, устроенную ему государем. Иван Дмитриевич терпеливо ждал — с утра было нехорошее предчувствие. С сожалением вспоминал об оставленном на столе завтраке. Наконец начальник сыскной полиции столицы Российской империи господин Путилин был допущен в кабинет пред светлы очи главного своего начальника.