— Не знаю, — искренне удивилась она.

— А где сегодняшнее послание?

Мария Степановна подошла к бюро и протянула Путилину сложенный вдвое голубой листок.

— Надеюсь, вы больше ничего не утаили?

— Теперь мне скрывать нечего.

— Извините за беспокойство, надеюсь, более вас не потревожим.

— Я тоже на это надеюсь, — бесцветным тихим голосом произнесла вдова.

— Маргарита Иоганновна, у нас возникли новые вопросы, — Путилин не тратил время, а с порога комнаты начал говорить. — Марию Степановну вы видели выходящей из гостиной?

— Нет, что вы, — быстро произнесла немка, но запнулась. — Хотя…

— Ну же, говорите!

— Я не уверена, но сейчас отчетливо вспоминаю: она отошла от двери и мелькнула в конце коридора.

— Она отошла от двери?

— Да, да, теперь я уверена, что было действительно так.

— Хозяйка знала о вашей связи с Алексеем Ивановичем?

— Что-о-о? — немка застыла с открытым ртом, потом изменившимся голосом выдавила из себя: — Это навет.

— Так знала или нет? — переспросил Иван Дмитриевич.

— Не знаю, — немка зарыдала.

— Благодарю, сударыня, — буркнул Путилин и вышел из комнаты. Он не мог терпеть женских истерик и слез.

В коридоре обескураженный пристав спросил:

— Иван Дмитриевич, как вы догадались о немке и хозяине?

— Все очень просто. Вы не обратили внимания на теплые интонации в голосе, с которыми наша воспитательница вспоминала хозяина?

— Тогда получается, у Марии Степановны были все основания желать смерти супругу.

— Здесь вы не правы, — поправил пристава Путилин. — Вспомните слова господина Шляхтина о сластолюбии Алексея Ивановича, о его вояжах в Варшаву, которые он с удовольствием совершал. Мария Степановна отлично знала о слабостях супруга, но была уверена, что он никогда не оставит семью. Каким бы он ни был, но он любил детей, а значит, у нее не было повода желать ему смерти.

— Тогда кто же?

— Выясняем.

Кормилица сидела, сложив руки на коленях. Спокойный взгляд, ни капли волнения, только, бледность лица выдавала потаенные чувства.

Пристально посмотрев ей в глаза, Иван Дмитриевич спросил:

— Екатерина, скажи, сколько раз ты заглядывала в гостиную? — Один.

— Ой ли? Я жду правды.

— Не помню.

— Екатерина, после злодеяния прошло всего несколько часов, неужели ты способна забыть, что делала?

— Честно говорю, не помню, — чуть ли не крикнула кормилица. — В глазах кровавая пелена, всю память отшибло.

— Поверю, но постарайся вспомнить. — Путилин сел напротив Екатерины и дотронулся до ее горячей руки. — Ты открыла дверь, так?

Она кивнула:

— Так.

— Тебя едва не сбил с ног господин Шляхтин, так?

— Так.

— Ты заглянула в гостиную, так?

— Так.

— Что там увидела?

— Алексей Иванович сидел в кресле.

— Он был жив?

— Не знаю.

— Кто там был?

— Никого.

— Что было дальше?

— Я сразу же закрыла дверь.

— Хорошо, а второй раз?

— Я услышала шум и опять заглянула.

— Кто там был?

— Да никого я не видела! — закричала кормилица. — Никого там не было, никого!

— Пусть будет так. — Иван Дмитриевич взял женщину за руку. Не бойся, вспомни, что ты там увидела? Не спеши отвечать, подумай…

В глазах Екатерины застыло непонимание.

— Хорошо. Если не хочешь, не вспоминай.

— В гостиной никого не было, только колыхалась штора, как будто от ветра.

Пристав в бессилии опустился на стул в гостиной, вытер лоб платком.

— Иван Дмитриевич, я ничего не понимаю, я подозреваю всех. В особенности Шляхтина. Мы так и не узнали, сколько на самом деле было выстрелов. Два? Три? Каждый имел возможность совершить преступление. Мне хочется подвергнуть их всех аресту как сообщников.

— Что, нашли ваши молодцы пистолет?

Пристав, не говоря ни слова, вышел и вернулся темнее ночи.

— Нет, не нашли.

— Тогда не спешите с выводами. Наше расследование, признаюсь вам, близко к завершению. Вспомните слова кормилицы: она заглянула в гостиную, и ей показалось, что хозяин мертв. На самом деле он был жив, просто сидел в кресле, уставившись в одну точку. Он был весь в тяжелых мыслях после столкновения со Шляхтиным. Его заторможенное состояние можно понять, состояние боли и стыда, охватившее его из-за поведения родственника. Дверь закрыта. Хозяйка бежит в свою комнату, воспитательница еще не заглянула в гостиную. Именно в ту минуту и происходит убийство.

Начальник сыска по очереди осмотрел шторы и пол за каждой из них.

— Вот здесь кто-то стоял, — указал он пальцем на два маленьких бурых пятнышка. — И с орудия убийства скатились капельки крови. С полной уверенностью могу сказать, что орудием. убийства был инструмент сапожника — шило.

— Но в квартире никого не было, кроме известных нам лиц.

Путилин поднялся с коленей.

— Это и насторожило меня.

— Значит, был кто-то в шапке-невидимке?

— Вот именно.

— Но мы не в сказке.