— Прошу прощения, сударыня, — с серьезным видом произнес Путилин, — но есть определенная процедура, которой мы обязаны следовать.

— Хорошо, господа, я слушаю ваши вопросы.

— В последние недели как складывались ваши отношения с братом?

— Мы были в ссоре.

— Причина вашего обоюдного похолодания?

— Вы уже знаете или узнаете, так пусть это будет из моих уст. Этот подлец совратил воспитанницу, доверенную родителями моему попечению. Я настаивала на их помолвке и женитьбе, чтобы скрыть позор, которым он покрыл не только себя, но и доброе имя нашего семейства.

— Господин Шляхтин угрожал вашему супругу?

— В моем присутствии нет, но о содержании разговоров, происходивших с глазу на глаз, Алексей Иванович ставил меня в известность. Вот последнее присланное Порфирием письмо. Оно доставлено нашим слугой за полчаса до трагических событий.

Она подошла к столику, достала из шкатулки сложенный пополам лист бумаги и протянула Путилину. Тот взял и уточнил:

— Разрешите прочесть?

— Для того вам и даю. После прочтения Алексей Иванович передал письмо мне.

— Что вы были намерены предпринять в связи с поступком вашего брата?

— Как мне ни совестно было, но я откровенно написала обо всем отцу в Екатеринослав и господам Дмитриевым.

— Простите за бестактный вопрос, но я вынужден потревожить ваши чувства. Вы слышали выстрелы?

— К сожалению, нет. Кабинет в другом конце коридора, а я все время находилась в спальне.

— Но ваш супруг убит в гостиной, а она ближе к спальне.

— Нет, выстрелов я не слышала, — стояла на своем вдова. — Мне сообщила Маргарита Иоганновна о случившемся. Мне было бы больно увидеть Алексея Ивановича с выбитым глазом.

— Если… — начал было пристав, но Путилин не дал ему договорить.

— Простите за вторжение— служба, — закончил разговор Иван Дмитриевич. — Разрешите откланяться.

В коридоре он прошипел:

— Я все замечаю, позвольте мне воспользоваться своим положением и задавать вопросы.

— Но, Иван Дмитриевич, она же…

— Да, да, пойдемте к немке.

— Маргарита Иоганновна, позвольте задать еще несколько вопросов, — с порога начал Путилин.

— Я готова ответить.

— От кого вы узнали о смерти Алексея Ивановича?

— Когда раздались выстрелы, я была с детьми, но мне показались странными хлопки, и я вышла в коридор, потом в гостиную. Мне стало ясно, что господин Рыжов мертв.

— Сколько было хлопков?

— Два, по-моему.

— Два или больше?

— Наверное, два.

— Вы ни с кем не столкнулись в дверях или в коридоре?

— Во вторых дверях, тех, что из прихожей, была Катерина, а в коридоре — Мария Степановна.

— Мария Степановна видела супруга?

— Не могу сказать, я не заметила, заходила ли она в гостиную. Я ее видела в коридоре.

— Вы рассказали ей о смерти господина Рыжова?

— Да, я сообщила ей.

— А Долбня?

— Его я не видела.

— Как вам поворот? — обратился Путилин к приставу. Тот только развел руками.

— Кто же убийца?

— Его-то мы и ищем.

— Скажи, Екатерина, когда ты вошла в гостиную, что ты там увидела?

— Я дверь отворила, туг выскочил молодой барин, и все.

— Кто еще был в гостиной?

— Не видала никого.

— А Маргарита Иоганновна?

— Нет, ее там не было.

— Ссору не видела?

— Какую ссору?

— Когда Алексей Иванович ударил молодого барина тростью.

— Нет, не видала.

— А где был хозяин?

— В кресле.

— Как ты поняла, что он мертв?

— Так взгляд остекленевший.

— Взгляд?

— Да.

— Глаза его были открыты?

— Да.

— Оба глаза?

— Да.

Путилин шагал по кабинету хозяина от стены к стене, засунув руки в карманы.

— Не понимаю… — заговорил пристав, но Иван Дмитриевич предупреждающе поднял руку: не мешай. Потом остановился,! достал из кармана письмо и углубился в чтение.