Воспитательница вошла с гордо выпрямленной спиной. Черные волосы оттеняли бледную кожу, глядит перед собой, взгляд прямой, твердый.

— Добрый вечер, господа! — громко приветствовала она присутствующих в кабинете. — Простите, господа, но я сразу хочу заявить, что, когда стреляли в Алексея Ивановича, я находилась с детьми, которые поручены мне госпожой Рыжовой.

— Откуда вы знаете, что в Алексея Ивановича стреляли?

На ее лице отразилось удивление.

— Так ведь все в квартире говорят!

— Выстрелов не слышали?

— Нет. Детская отсюда далеко.

— В каких отношениях вы находились с господином Рыжовым?

Вопрос прозвучал двусмысленно. Было видно, что воспитательнице он неприятен. Она мяла желтый платочек в дрожащих руках, на щеках выступил румянец.

— Я только воспитательница его детей и редко его видела. Алексей Иванович часто отлучался из города по делам службы. Нрава был весьма доброго.

— В доме часто бывал господин Шляхтин. Что вы можете сказать о нем?

— О, это глубоко испорченный человек! — убежденно воскликнула Маргарита Иоганновна. — С его появлением в доме многое изменилось. Он не хотел ничем заниматься, его интересовали только развлечения, которые могла предоставить столица. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да, вполне, — ответствовал Иван Дмитриевич. — Вы бывали свидетельницей семейных ссор?

— Нет, я всегда уводила детей и сама старалась не присутствовать при безобразных сценах. Но, увы, квартира есть квартира, и невольно приходится слышать то, что и не хотелось бы. Началось это недели две назад, когда выяснилось, что развращенный молодой господин соблазнил Лизу, это чистое и невинное дитя. Он испортил ей жизнь своим грубым поступком.

— Как, неужели раньше никто не замечал перемены в поведении господина Шляхтина и госпожи Дмитриевой?

— Нет.

— Извините за мой вопрос, но не пытался ли господин Шляхтин сделать непристойные предложения и вам?

— Что вы, господин полицейский, себе позволяете? — Маргарита Иоганновна вспыхнула и поднесла платочек к лицу. — Я хоть и вдова, но не позволяю себе никаких вольностей.

— Маргарита Иоганновна, простите за бестактность, но я служитель закона и выясняю истину, чтобы изобличить преступника…

— Но ведь преступник сознался в злодеянии.

Ее голос дрожал, а весь облик выражал возмущение: «Что вам еще требуется? Сам убийца отдался в ваши руки. Или вы хотите, чтобы он совершил преступление на ваших глазах, тогда вы будете уверены в его виновности?»

— Маргарита Иоганновна…

— Да, — раздраженно перебила Путилина воспитательница. — Он делал мне не только гнусные намеки, но и непристойные предложения, как и кормилице младшего сына Рыжовых. Он испорченный человек, и Лиза пала его жертвой. Если бы не его порок, бедный Алексей… Алексей Иванович был бы жив!

И она вытерла невольную слезу.

Иван Дмитриевич налил воды в стакан и подал воспитательнице со словами:

— Благодарю, Маргарита Иоганновна, и прошу прощения за бестактные вопросы. Но род моей службы извиняет мое невольное любопытство.

Воспитательница вышла из кабинета, не поднимая глаз.

— Каков подлец! — возмущался пристав. — Его приютили в семействе сестры, а он…

— Не удивляйтесь, — успокоил его начальник сыска. — Вот из таких людей и произрастают преступники.

— Я не нахожу слов.

— И не надо. Зовите Долбню, посмотрим, что за фрукт.

Слуга хозяина Долбня оказался высоким поджарым мужчиной лет шестидесяти с лишком. Седина не только покрывала его голову, но и проступала на небольшой бородке. Отутюженная, без единого пятнышка одежда говорила о прилежности и аккуратности слуги статского советника.

— Давно ли служите у господина Рыжова? — осведомился Путилин.

— Я начинал службу еще в семействе их отца Ивана Трофимыча, а после его безвременной кончины Алексей Иваныч взял к себе. По годам лет сорок уже в этом семействе.

— Каким человеком был Алексей Иванович?

— Добрейшей души был человек, таких в нынешний век осталось мало. Только вот… — умолк он на полуслове.

— Только что?

— Главной-то у них была Марья Степановна, он был у нее в руках.

— А она?

— Рассудительная женщина.

— Между ними бывали ссоры?

— Упаси бог! — привычным движением осенил себя крестным знамением старик. — Славная семья, четверо ребятишек. Ванечка, младшенький, еще ходить не научился. А как появился изверг этот…