— В мануфактурных лавках такой сатин не продавался. Приказчики запомнили бы такую расцветку.

С минуту Иван Дмитриевич постоял молча, заложив руки за спину.

— Значит, никто ничего не видел, никто не пропадал, никто не продавал, — вздохнул он. — Плохо. Нет ни одного кончика, чтобы ухватиться и начать распускать клубок. Наш убиенный был умерщвлен ночью, он рыжеват и без особых примет. Скорее всего, о его пропаже станет известно через несколько дней. Употребите их на поиски рыжего мужчины возрастом лет до сорока. Его бросили в воду, видимо, с часу до трех ночи, в самое темное время. Злоумышленники — их, я думаю, было не меньше двух — вряд ли рискнули тащить опасный груз в открытую. Они должны были таиться. Опросите снова городовых, чьи участки прилегают к Обводному, от Борового моста и до Невы. Пусть припоминают все, важналюбая мелочь. Кого они видели, что заметили. Все подозрительное брать на заметку.

На следующий день Путилин был вызван в департамент. Глава полицейского ведомства столицы Российской империи сидел за столом, просматривая бумаги, когда адъютант доложил о приходе начальника сыскной полиции.

— Что за вандализм? Не столица, а притон убийц! — накалялся криком обер-полицмейстер. Накануне у него состоялся неприятный разговор с государем, которому недруги главного полицейского чина постарались детально доложить о зловещей находке у Ново-Каменного моста. Молния, родившаяся в царском кабинете, продолжила полет по инстанциям служебной лестницы. Теперь на ее пути оказался начальник сыскной полиции.

— Вам неделя на поимку злоумышленников! Неделя! — кричал обер-полицмейстер. — Через неделю жду вас с докладом.

Взял дрожащей рукой очередной лист и сделал вид, что начал читать.

Путилин вышел, осторожно притворил дубовую дверь и вытер платком вспотевший лоб.

— Суров, — подытожил он.

К себе Иван Дмитриевич вернулся мрачнее тучи, однако не кричал и не топал ногами на подчиненных. Понимающие сотрудники на цыпочках прошмыгивали мимо кабинета, где начальник расхаживал от окна к стене, от стены к окну.

— Иван Дмитрич? — безбоязненно заглянул в кабинет Жуков.

— Что тебе?

Помощник вошел и плотно закрыл за собой дверь.

— Иван Дмитрич, напротив Варшавского моста выловили второй мешок.

Путилин оторопел:

— Неужели голова?

— Неизвестно, но мешок похож на тот, что у Ново-Каменного. Оказалось, городовой, оповещенный о находке, сразу же известил о ней участкового пристава, а тот по инстанции доложил на Офицерскую.

Схватив шляпу и трость, Путилин выскочил из кабинета. Вслед за ним поторопился Жуков.

Нетронутый мешок лежал на камнях набережной. Путилин ткнул в него тростью.

— Брат-близнец вчерашнего. Режь веревку.

Из мешка извлекли белую женскую блузку с большими перламутровыми пуговицами, на которой темнели пятна, а затем руки, ногу и голову. Голова сохранилась хорошо. Волосы и аккуратная бородка хоть и были темными от воды, но рыжина угадывалась. На затылке зияла большая рана — скорее всего, след топора.

— Голову и все остальное в анатомический театр, — распорядился Путилин. — Туда же художника, пусть сделает портрет для показа родственникам пропавших и городовым. Пусть посмотрят, проживал ли этот мужчина на их участках. Да, и предупредите обязательно приставов: пусть присылают родственников и знакомых на опознание в Обуховскую больницу, куда завтра перевезем голову.

— Не пойму, — произнес после недолгого молчания помощник, — как можно было его разрубить, как барана, на куски?

— Я думаю, дело простое. Убийцы, скорее всего, две женщины, одна бы не управилась, но, возможно, одна или здоровенный мужик. Наш рыжий явно не ожидал такого поворота событий, ведь били сзади и, видно, не единожды. Наверное, убитый сильно кому-то насолил. А после надо было от него избавиться. Нести такую ношу неприятно и тяжело, вот и разрубили, чтобы и не так приметно, и тяжесть поменьше была, а может, чтобы невозможно было опознать. Ясно, что убивали поблизости. Надо проверить дома от Ново-Каменного до Невы. Издалека тащить бы не стали: вдруг кто приметит.

— И то верно, — Жуков поморщился. — Фу, страсть какая. Иван Дмитриевич пожал плечами.

— Я в театр, возьму портрет, потом сам обойду дома, — сказал помощник.

— Хорошо… Проверь в первую очередь до Екатеринославской улицы, дальше идут казармы, сомневаюсь, чтобы убили там… Да, до Екатеринославской. Жду с новостями, а я кое-что проверю.

Вечер, девятый час пошел, а солнце словно и не собиралось садиться.

Первый из отпущенных на расследование семи дней катился к закату, но не это волновало Ивана Дмитриевича. Он чувствовал, что след нащупывается. Убиенный из местных и наверняка жил на пересечении набережной Обводного канала и Предтеченской улицы. Там есть четырехэтажный дом, прекрасный выход к воде. Путилину самому захотелось проверить свое предположение, но он сдержал себя, положившись на дотошного помощника. Тот землю рыть будет, зубами грызть, но докопается до истины.

Помощник и сопровождающий его агент появились перед Путилиным без четверти десять. Лица у обоих хоть и со следами усталости, но довольные.

— Иван Дмитрич! — Михаил, не спрашивая позволения, шлепнулся на стул. Губы растянуты в улыбке. Мгновенно осекся, когда увидел строгое лицо начальника, вскочил, вытянулся. Но глаза начальника уже загорелись любопытством.

— Садитесь, — кивнул он, — и по порядку.

— Иван Сорокин, тридцать два года, — начал доклад помощник, — уличный торговец на Обводной набережной. Его опознал околоточный участка, на котором он проживал. Три года как женат на Альбине Петуховой из Новгородской губернии. Ни в чем дурном не замечен.