Три секунды. Подхватило.

Тридцать шесть. Сорок. Сорок восемь. Пятьдесят четыре. Пятьдесят восемь.

Стабилизация на пятидесяти восьми.

НОВЫЙ НАВЫК: «Кровяной Камертон»

(активный, контактный).

Эффект: навязывание сердечного

ритма носителя пациенту через

резонанс Рубцового Узла.

Ограничения: контакт ладонь -> грудь.

Дистанция: 0.

Длительность: до 3 мин.

Расход энергии: 8 %/минуту.

Риск для пациента: аритмия

при резком разрыве контакта.

Риск для носителя: синхронизация

может работать В ОБЕ СТОРОНЫ.

Если пациент умирает во время

контакта — НЕИЗВЕСТНО.

Я убрал ладонь и поднял голову.

Кейн сидел напротив, и его лицо было мокрым. Он не вытирал слёз и не пытался их скрыть, и в этом не было стыда.

— Она будет жить? — спросил он. Голос хриплый, надломленный.

— Иммунитет работает. Мицелий отступает. Через двое суток станет ясно, справится ли организм сам.

Кейн кивнул. Посмотрел на девочку, на её ровное, спокойное дыхание, на слабый румянец, проступавший на бледных щеках.

— У неё нет имени, — сказал он вдруг. — Мать не успела дать. Сказала, что назовёт, когда доберётся до безопасного места.

— Мать жива?

— Нет, умерла на второй день. Я нёс девочку оставшиеся два.

Рядом, на шкуре, зашевелился грудной младенец — второй ребёнок, тоже чужой, тоже осиротевший.

— Два ребёнка, — сказал я.

— Два, — подтвердил Кейн. Вытер лицо тыльной стороной ладони. — Я не выбирал. Просто… они были. И кто-то должен был их нести.

Я встал. Колени болели от каменистой земли, и руки ощущались пустыми и лёгкими, как после долгой операции, когда пальцы наконец разжимаются и инструменты ложатся на поддон.

— Кейн.

— Да.

— Дай ей имя. Неназванные дети… — Я не закончил фразу, потому что суеверие было иррациональным, а иррациональность — не моя сильная сторона. Но в этом мире, где мёртвые ходили, а деревья хранили память, суеверие имело привычку оказываться правдой.

— Мива, — сказал Кейн без паузы, словно имя ждало на кончике языка всё это время. — Её зовут Мива.

Я кивнул и пошёл к воротам. За спиной Кейн наклонился к девочке и тихо, почти неслышно, повторил имя — не для неё, не для меня, а для мира, чтобы мир запомнил.

Горт ждал у калитки. Чистая вода, тряпка, протокол. Я вымыл руки тщательно, как мыл их в другой жизни перед операцией — только наоборот, после контакта, а не до. Бран запер калитку.

— Жить будет? — спросил Горт.

— Шансы есть.

— Хорошие?

— Лучше, чем час назад.

Он принял это как достаточный ответ и пошёл к мастерской — убирать, мыть инструменты, готовить утреннюю порцию бульона для каравана Вейлы. Рутина, которая держала его на плаву.

Я поднялся на крышу. Она уже стала привычным для меня местом, где мог почувствовать себя одиноким и даже слегка расслабившимся.

Лёг на спину и закрыл глаза.

Сон пришёл незаметно. Я уснул, слушая три сердцебиения, и в этой полифонии было что-то, похожее на покой.

…

Крик разбудил меня за час до рассвета.

Голос Брана, хриплый и громкий, прорезал предутреннюю тишину, как нож прорезает ткань.

— На стену! Все на стену!

Я скатился с крыши, едва не подвернув ногу на мокрых досках, и побежал к воротам. Кирена уже была на вышке — факел в одной руке, топор в другой. Тарек стоял у южной стены с копьём наготове, вглядываясь в темноту.

Я поднялся на стену рядом с Браном. Кузнец держал факел высоко над головой, и рыжий свет выхватывал из темноты фрагменты картины, которая складывалась медленно, по частям, как мозаика.

Двенадцать человек стояли у частокола, и первое, что я увидел, были их ноги — босые, грязные, с кровоподтёками и ссадинами. Потом одежда: рваная, запылённая, на некоторых оставались лишь обрывки, не прикрывавшие почти ничего. Лица у них серые, заострившиеся, с глазами, которые светились в свете факела, как глаза загнанных животных.

Трое несли носилки. На них лежал мужчина, и от него я не мог оторвать взгляд.

Его руки от локтей до кончиков пальцев были покрыты чёрными ожогами с бордовым отливом. Плоть вокруг ожогов была воспалённой, отёчной, и даже без «Эха» я видел, что это не термическое повреждение. Рисунок неправильный. Ожоги от огня не ложатся ровными полосами, от запястий к пальцам, по тыльной стороне ладоней, повторяя контуры вен.

Женщина впереди сделала шаг к стене. Она еле держалась на ногах, колени подгибались, и если бы мужчина рядом не подхватил её под локоть, она упала бы прямо в грязь.