— Хм…

— Даже по такой важной причине, как ты, — вовремя добавил я. — Не расскажешь мне, кстати, в чём дело?

— Потом… Я понимаю… он может быть полезен твоему бизнесу, — кивнула она и направилась обратно в гостиную. — Но я сейчас всё ему скажу.

Я кивнул и последовал за ней. Она начала говорить сразу с порога.

— Дядя Ян, Александр — мой хороший друг, и вам совершенно незачем волноваться. Он всего лишь покажет мне… свою яхту, и я вернусь до полуночи.

Она сказала это, казалось бы, привычным, уверенным голосом, но я всё услышал. Её голос дрожал. Именно с такой интонацией говорят властным родителям подростки, когда у них происходит запоздалый «подростковый бунт».

А я в этом бунте был, судя по всему, инструментом. Эдаким проколотым ухом, побегом на полуночную дискотеку с подругами.

Первым мальчиком-хулиганом, которого привели в родительскую двушку в хрущёвке.

— «Покажет мне яхту» — это такое выражение? Так теперь называется? — вполголоса спросила Василия Амелия, хихикнув.

А вот реакция «родителей» была ожидаемой. Им было не до смеха.

— Ты никуда не пойдёшь, Северина, — спокойным, но властным голосом ответил Ян Олегович. — Я уже всё понял, что ты задумала. Но твоё место — здесь, в семье.

Что ж, вызов принят. Теперь я точно убедился, что Северина является «девушкой в беде».

Возникла короткая и напряжённая пауза. Даже сладкая парочка молодёжи изменилась в лице. Вжались в диван и глазами захлопали. Не ожидали, видимо, такого гнева патриарха.

Один Артемий рассмеялся — странно, как-то нервно и даже неестественно.

И вдруг я понял, почему граф бушует. Ведь он действительно ничего не может сделать. И не сделает. Это был гнев бессилия — самого страшного чувства в жизни властного мужчины.

И, черт возьми, я его хорошо понимал.

— Ваше Сиятельство, — счёл нужным сказать я. — Заверяю вас и даю слово дворянина, что всё произошедшее здесь и наш диалог не станет достоянием общественности. Ваша репутация не пострадает. Общество давно не осуждает такого. Я не в курсе всех деталей, но Северина Артуровна по всем признакам не принадлежит к порушенному в правах сословию. И вправе сама решать, когда пришло время выпорхнуть из гнезда.

— Довольно! — прорычал патриарх, сжимая кулаки. — Артемий! Почему ты молчишь? Тебе нет до этого дела?

— Я тебе говорил, папенька! Я же говорил, что ничего не выйдет, ведь так? — всё ещё через смех говорил Артемий.

А вот это уже очень, очень стрёмно.

— Я сказал, что она должна остаться здесь! — продолжил бушевать патриарх. — Этот… этот мальчишка… что за вздор! Будто бы я не знаю, что за народ приплывает в Югопольск на тех кораблях? Кому князь Белый раздаёт дворянские грамоты.

— Ян Олегович, — продолжил я. — «Этот мальчишка», как вы выразились, показал один из лучших результатов на старте бизнеса среди ваших партнёров в секторе биотоплива, как вы сам признали. А теперь признайте себе, что то, что сейчас происходит с Севериной, случилось бы в любом случае. Случилось бы в любой другой неподходящий момент и с гораздо худшим субъектом, чем я. К тому же…

Я пару секунд промедлил, но всё-таки сказал:

— Я не самозванец, как вы подумали. Моя настоящая фамилия Дионисов. Мой род в достаточной мере древний и заслуживший доверие, если вас беспокоит что-либо на этот счёт.

— Папенька… — пискнула Амелия. — Пусти её, а? Искандер классный…

Пару секунд на лице Яна Олеговича играли желваки, затем он рявкнул:

— Проваливайте! Оба! Выметайтесь!

— Спасибо, дядя Ян, спасибо, — подхватив походную сумку откуда-то из-за шкафов, проговорила Северина, схватила меня за руку и потащила меня к выходу из поместья.

Я бежать не намеревался. Успел подойти и пожать руку Артемию, попрощался с Валентиной.

— Спасибо за ужин. Всё было чудесно.

— Ага, — кивнул Артемий. — Северина тебе всё объяснит. Потом.

Да уж. объяснит. Но — потом. Вака тут же снялся с места и пошёл следом.

А затем у нас на пути встала охрана — двое с автоматами и один из алхимиков.

— Куда? — спросил он, уже приоткрывая свой балахон, под которым виднелся патронташ из пробирок.

А Вака тут же достал свои метательные топорики.

— Он меня пропустил! Он выпустил меня! — со слезами в голосе сказала Северина. — Чёрт бы вас всех побрал!

— Тише, тише… — успокоил я её. — Мы уже почти вышли.

До этого я не видел её столь возбуждённой — на вид всегда хладнокровную и расчётливую, а тут…

Но проход нам всё-таки загородили.

— Дионисов! — послышался голос Яна Олеговича с порога усадьбы, когда мы уже проходили.

Я обернулся, в полной решимости атаковать, если потребуется.

— Про завод — с Артемием договоришься, — нехотя, но уже гораздо более спокойным тоном сказал патриарх Пржевальских, и добавил: — Пропустите их.