В рубке капитана, действительно, было пусто. В соседней комнате с табличкой «Начальник группы конвоя» — царил полный раздрай. Стол сожжён, по полу пепел, следы борьбы, запёкшаяся кровь, обрывки бумаги.

И портрет Императора на стене. Нетленный и нетронутый, что характерно. Недолго думая, я отодвинул его и ожидаемо нащупал нишу с отверстием для ключа.

Сейф. Проглядели заключённые? Или торопились просто?

— А ключа, разумеется, нет.

— Позвольте, Саша, — меня отодвинул Кристобаль, доставая крохотный фиал и отпивая менее половины. — Не думаю, что это поможет, но…

Крохотный синий элементаль нырнул в замочную скважину, послышалось вращение механизмов, как вдруг… красная вспышка, и густо поваливший дым с протуберанцем огнём чуть ли не ударил в морду.

— Что это за фигня? — я инстинктивно отскочил, сохранив физиономию.

И тут же сам понял. Даже озвучивать никто не стал, все же собравшиеся — алхимики, понимают, насколько сглупили.

Вполне очевидно, что сейфы в подобных местах защищают артефактами, и хранивший оборону элементаль огня сработал…

— Быстрее, быстрее! — снова заверещал, переходя на фальцет, Вишневецкий. — Ещё раз! Ещё раз ту хреновину, что ты исполнил, Кристоф!

Кристобаль на миг удивился, но тут же кивнул и сделал ещё один крохотный глоточек. Ещё один элементаль нырнул в скважину, снова зашуршал, заскрёбся… и затем дверь распахнулась, обдав нас клубом дыма и пламени.

Верную мысль озвучил граф, получается. Срабатывание было не вполне штатным — предполагалась-то защита от обычного взломщика, а мы ломали достаточно редким кинетическим эликсиром. Поэтому наш первый элементаль артефакт разминировал, и вторым дело удалось завершить.

Недолго думая, я отломал ножку недоломанного стула и быстро выгреб догорающие документы на пол.

Да. Приличная стопка денежных ассигнаций практически полностью сгорела. Тысяч пятьдесят, ну да фиг с ними. Не сгорел золотой слиток весом грамм тридцать. Это уже куда интереснее. Папка истлела не полностью — уж не знаю, планировалось ли её самосожжение в случае несанкционированного доступа, или нет, но целой осталась нижняя и задняя четверть.

Я прочитал — там было досье на десяток человек. Очень странное. Фотографии в профиль и в фас. Фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, как полагается, ещё кличка, за что осуждён… но вот следующими графами были примерно такие:

«Лица, готовые произвести выкуп: Супруга, Иванова Мария Ивановна. Адрес, контакты. Рекомендуемая сумма выкупа: 1,5 млн рублей.»

И в этом роде. Про всех.

— Что-то мало похоже это на штатные документы при конвоировании, — озвучил очевидное Кристобаль. — Скорее, досье для каких-нибудь перекупщиков, торговцем людьми.

Я кивнул и бросил документы на стол. Это всё уже было неважно. Тщетно. Зря потратил время — следов того человека, которого я искал — не было. И я уже был готов махнуть рукой.

— Ну, всё посмотрели, пошли, да? — позвал граф. — В ресторацию?

— В ресторацию, — кивнул я.

Тем временем Нанотолий, семенящий за нами, полез куда-то под развалины стола и вытащил оттуда крохотный, на миллилитров пятьдесят пузырёк — не то с неправильно упакованным эликсиром, то ли с какой-то лютой сивухой. Пузырёк я, конечно, отобрал, но, на всякий случай, проверил содержимое нижнего, уцелевшего ящика.

А там оказалась всякая ерунда, вроде чайных пакетов, под которыми лежал залистанный до дыр эротический журнал, а под ним — стопка приличных, с книжный лист размером фотографий.

И там были пытки заключённых. Разные, абсолютной разной степени жестокости. И на всех из них был парень, улыбавшийся, корчивший смешные фотографии на камеру. В смутно знакомой форме, а кое-где — с флагом молодой Гвардии Сухого Закона.

— Во! Был такой. В коридоре лежал, — кивнул граф. — Его заключённые укокошили.

Теперь всё стало на свои места. Наверное, он и был начальником конвоя, понял я. Только, вполне возможно, скрывали свои наклонности от начальства, как и желание разбогатеть на переселенцах.

Поделом.

Последняя пара фотографий от указанных отличалась — огороженная министерская пристань, на заднем плане — всё тот же корабль, в котором мы сейчас находились. А перед ним — в ряд две длинные шеренги заключённых. Все двести, или около того, штук.

Прищурившись и поднеся фотографию прямо к носу, я скользил взглядом по их лицам. И остановился на третьем справа, с краю лице.

Приставив палец, молча показал Кристобалю.

— Он?

— Он! — Кристобаль тоже прищурился, посмотрел — а затем округлил глаза. — Знакомая морда. Это что же получается…